Книга Не надо боли, страница 113 – Лина Коваль

Мимо проходят две молодые дамы с колясками.

— Устроим перестрелку в центре города?.. — спрашиваю, стараясь сохранять спокойствие.

Лицо Литвинова превращается в маску, а большой палец снимает предохранитель.

— Угомонись! — взрываюсь и толкаю его в грудь. — Ты офицер. Я тоже. Мы находимся в центре Москвы, нашпигованной охраной и коллегами. Сейчас не время и не место прострелить друг другу мозги. Надеюсь, честь мундира тебя еще беспокоит?..

— Не тебе говорить о чести, — выплевывает он. — Ты трахаешь мою дочь.

Стискиваю зубы, потому что мне хочется прописать ему в харю как минимум пару ударов. По-настоящему важную роль Эмилии в моей жизни он всего четырьмя словами опошлил и возвел в ранг интрижки, которыми я никогда не увлекался.

— Дай нам уехать, — снова взываю к разуму Литвинова. — Я отвезу Эмилию, и мы с тобой встретимся. Там, где скажешь. И где точно не будет чужих глаз. Можешь даже дать мне в рожу…

С дороги доносится визг автомобильных шин и ревущие сигналы клаксонов, поэтому мы оба смотрим туда и инстинктивно хватаемся за оружие.

— Блядь, — хмурится Литвинов.

— Мы уезжаем, — говорю, открывая водительскую дверь.

Давид лупит по крыше моего автомобиля и ждет, пока он тронется, а потом вижу в боковое зеркало, как он рассекает кулаком воздух.

— Ты как там? — спрашиваю тихо.

— Я во всем виновата…

— Глупости.

— Я сама все это начала, а папа предупреждал. Предупреждал, что нельзя…

— Кого бы ты слушалась… — усмехаюсь и съезжаю с проспекта.

На служебный телефон приходит сообщение.

Всего одно слово: «Ильинка».

Чтобы уговорить Эмилию подняться домой, требуется еще десять минут, после которых она все же уходит, а я, преодолев пару кварталов, еду на служебную квартиру и ищу в бардачке ключ.

Судя по припаркованной машине, Литвинов уже здесь.

В квартире что-то гремит.

Иду на звук, который доносится с кухни, и плечом, прислонившись к дверному косяку, разглядываю содержимое стола: бутылка водки с одной-единственной рюмкой, дымящаяся пепельница и все тот же начищенный до блеска пистолет «Грач».

Пока Давид, открыв холодильник, изучает его содержимое, сажусь на свободный стул.

— Кто дал разрешение сесть? — ворчит, доставая кастрюлю.

Смотрим друг на друга.

Я — снисходительно, он — взбешенно.

Молча тушу сигарету, тлеющую в пепельнице.

— Дышать невозможно — блевать тянет, — говорю.

— Здесь старший по званию. Кто тебе, блядь, разрешил сесть, я спрашиваю?

— Ты, что ли, старший? — иронично усмехаюсь и снимаю пиджак.

Кладу на стол своего «Макарова».

Для баланса.

Давид садится напротив и смотрит волком, а затем наливает себе водку.

— Отрава, блядь, — он выпивает и бросает рюмку на стол, закусывает какой-то баландой прямо из кастрюли.

— Питерские живут…

К международному форуму в Москву съехались все, кого можно было подтянуть. Служебные квартиры и апартаменты забиты под завязку.

— Жрать совершенно невозможно, — цокает и сдвигает кастрюлю в центр стола.

— Я передам.

Литвинов поднимает на меня взгляд, который вдруг становится серьезным и холодным. Таким, который мало кто унесет, но мне не страшно. Давно ничего не страшно.

— Передай лучше моему бывшему другу, что ему пиздец.

Выдержав тяжелый взгляд, двигаю к себе рюмку и наполняю ее.

С Давидом мы прошли многое и видели друг друга в самых разных ситуациях, чтобы равнодушно относиться к сегодняшнему конфликту. Неприятно, но я так точно переживу.