Книга Волк в ее голове, страница 65 – Андрей Терехов

Диана с хмурым видом смотрит на связку, загребает её, перебирает. Отцепляет ключ от их дома, а птичек с остальными ключами возвращает мне.

— Это не наше.

— Эм-м… Под деревом закопать?

— Пофиг.

Не зная, что ещё сделать, я запихиваю птичек обратно в карман.

— Туда, — показывает она. — Сейчас, уже пришли. Мы пришли. Тебе понравится. — Диана неловко смеётся. — Скандинавский, блядь, минимализм.

Из непроглядной мути проступает кирпичная стена с чугунной дверью. Диана пропадает внутри и сопит, пыхтит, громыхает где-то впереди и выше.

— Тут лестница, — доносится из темноты. — Не сломай себе ничего, а?

Я ощупываю ногой первую ступеньку и осторожно поднимаюсь. Лестница лязгает, шатается подо мной; слева, судя по звуку, ощущается пустое пространство. Один пролёт. Два пролёта.

Надо мной скрипят петли, топочат шаги, и через пару секунд там рассветает маленькое жёлтое солнце. На фоне дверного проёма появляется Диана и изображает средневековый поклон. В руках её дрожит свеча.

— Добро п-пожаловать в Нарнию!

Вопреки шутливой фразе, и голос, и движения у Дианы выходят неровные, неуверенные. Я прикрываю глаза от рыжего света и поднимаюсь в холодную комнатку. Пламя свечи вздрагивает, выхватывая из полумрака белый матрас. На нём дремлет допотопный «Нокиа» годов 2000-х, натуральнейший кирпич с кнопками. Рядышком — электрогитара и старый красный велосипед. По стенам, будто вьющийся плющ, расползается-завивается новогодняя гирлянда. Она и подарила бы этому будуару капельку уюта, но темна и бессильна — электричества нет.

Диана здесь живёт?

Мне становится не по себе, а хозяйка спокойно наклоняется влево и вправо — снимает кеды и в рваных рейтузах проходит вглубь каморки.

Я топчусь на месте и то задираю, то распрямляю рукава балахона. Рассматриваю, как осьминожки с прошлогоднего календаря закручиваются в спирали, прыскают чернилами, расправляют щупальца-крылья. Под ними застыл в летаргическом сне ноутбук Вероники Игоревны, и всеми сколами-трещинками будто говорит: «Господи, я слишком много видел на этом свете».

Диана в самом деле тут живёт.

Горло сдавливает.

Хозяйка шуршит аптечным пакетом: вытаскивает бинт, пластыри, полупрозрачные бутылочки; кладёт на матрас. Худая и бледная, в старых рейтузах (извините, но я не могу назвать ЭТО колготками), которым место среди половых тряпок, с этими чёрными волосами — Диана будто просит, чтобы ей сказали пару добрых слов, но ни одного из них не приходит в голову.

— Задери Губку-Боба, — тихо говорит она. Утыкает свечу в чашку с мультяшным осьминогом, а чашку цокает на подоконник.

Когда я приподнимаю лоскут балахона, всё тело — от черепа до правой руки — парализует боль.

— Сейчас-сейчас. — Диана замечает выражение моего лица и бледнеет ещё сильнее. — Сверхбыстро…

Она наклоняется — чёлка прядь за прядью осыпается ей на правый глаз, — упирает обе руки в матрас и сдвигает его вглубь комнаты. Экран «Нокиа» моргает, как спросонья. Диана наскоро прочитывает сообщение, идёт в угол и что-то поднимает. Ножницы.

— Встань у свечи. Оки?

Я смущённо смотрю на свои кроссовки и на чёрные, влажные следы поверх порога.

— Чел, встань у свечи! Потом помою.

Диана демонстративно режет воздух, и лезвия скрипят, поблёскивают отражённым пламенем.