Онлайн книга «Волк в ее голове»
|
Гортанный кашель обрывает его на полуслове. Давясь в приступе бронхита, кассир качает головой и уходит в подсобку. Одинокая калитка обжигает мою руку через бумажный пакет — обжигает так, словно ладонь окунули в кипящее масло. Повар заканчивает уборку и терпеливо ждёт, пока я выйду. Он запирает за мной дверь на засовчик и поворачивает табличку с часами работы (чёрные цифры на белом) обратной стороной, отчего получается фатальное сочетание текста таблички с текстом неоновой вывески: КАЛИТКА НАВСЕГДА ЗАКРЫТО * * * По голубой проталине неба дрейфуют тяжёлые, как атомные крейсеры, облака. Иногда они закрывают солнце, отчего холодает, и я жалею, что надел вместо нормальной куртки балахон с Губкой Бобом. Иногда весеннее солнце прорывается, и верхушки растрёпанного леса за городом загораются рыжим пламенем — будто свечи. Тогда через улицу протягиваются ярко-жёлтые полосы, на стенах набухают смоляные тени. Длится это минут десять. Затем гурьбой наползают новые тучи и свет тускнеет, бледнеют очертания, и на глаза будто надевают синевато-холодный фильтр. Будто цвета и краски стекают с неба и домов, обнажая безликий, бесшовный мир. «Мир Дианы», — ловлю я себя на мысли и тут же вздрагиваю от далёкого визга, который сумрачным эхом проносится над крышами. Ноги сами несут меня прочь от звука — на первую же улицу, где мелькают прохожие. В детстве нас пичкали байками о заводском районе: призраки, убийцы и прочая требухня. Окно в дороге. Да-да: рама, стекло, подоконник, а под ними — полотно автострады. Словно дом захлебнулся в асфальте. Бр-р. И без того немноголюдная округа зловеще пустеет и затихает, будто перед грозой. Я сворачиваю на вторую слева улицу, как объяснил кассир. В нос ударяет запах шпатлёвки. ТИПОГРАФИКА. МЫ ПЕЧАТАЕМ БЫСТРО И ДЁШЕВО ADRAUREUR. ДОСТАВКА ГРУЗОВ ПО ВСЕЙ РОССИИ БАР «ЖОПА» ВНИМАНИЕ, ПРОПАЛА МАМА… Волосы на загривке будто стягивает невидимая рука, я останавливаюсь. Оно? Объявление Дианы тихо шелестит на ветру, левее темнеют двустворчатые двери бара, которые детально разрисовали под две половинки женской попы. Промеж них сочится приглушённый тяжеляк в духе девяностых, со стены белым неоном тянется стрелка с подписью: «Иди в задницу». Тут же висит мерзотный плакат «Фекального вопроса» — от концерта месячной давности. Чувствуя тревожный азарт, я открываю левое полупопие и захожу в тёмный, с кислотно-жёлтой подсветкой зал. По ушам и подошвам ударяют басы. В дальнем конце помещения, в его пульсирующей хмари, танцует одинокая девушка. Из неонового марева поднимается фигура ди-джея, который держит в руке толстый шнур — держит не как провод, а как дубинку, будто чего-то боится. — Куда! — Тень шагает навстречу. — Куда прём? Предупреждали ваших? Я чувствую, как мои брови сами собой ползут на лоб: «Ваших?» Тень изображает нацистское приветствие и следом — жест «убирайся подальше». — А, — я как можно дружелюбнее улыбаюсь и выбираю на телефоне фото Дианы, — это стрижка. Современная стрижка. А я ищу свою подругу. Вы не?.. — Мне опять зубы с пола собирать? На выход! Ди-джей ладонью указывает направление. — Клянусь! Только посмо… — На выход! — Вам так сложно на фото посмотреть? — Я тычу сотовым вперёд и с обидой добавляю: — Неужели за две секунды пострадают чьи-то зубы? |