Книга Бесконечный дом, страница 75 – Джереми Бейтс

Эти мысли возникали и пропадали на задворках моего сознания, как это водится с мыслями в экстраординарных обстоятельствах – мимолетно, малость осовело, бессвязно. Я не придавал им значения. И уж ответов заведомо не ждал. В тот момент все мое внимание было поглощено куда более впечатляющим и осязаемым предметом: мы с Хелен ехали верхом на живом и дышащем Tyrannosaurus Rex.

Не знаю, как лучше описать мои чувства, когда мы продирались сквозь джунгли на спине моей любимой детской игрушки, воплотившейся в жизнь, но, пожалуй, «изумление» сойдет. А еще я осознавал, что изумление – чувство чрезвычайно недооцененное и пьянящее. Незамутненное, раскрепощенное, проникновенное, благоговейное. Такого я не испытывал с детства, и с тех самых пор даже не догадывался, чего в моей жизни недоставало все эти годы.

— Я чую дым, – вдруг сообщила Хелен.

В носу у меня засвербело, и я тоже ощутил едкий, но не лишенный приятности насыщенный аромат.

Тираннозавр протиснулся сквозь последнюю шелестящую завесу пальмовых листьев и ветвей деревьев, и мы оказались на большой поляне, где господствовало величественное горящее дерево.

И существо, которое не могло быть ничем иным, как его стражем.

* * *

Впервые я втюрился во втором классе. Девочку звали Бет. Наверное, тогда я знал и ее фамилию, но сейчас позабыл напрочь. Однако внешность ее никогда не забуду: короткие черные волосы, светло-карие глаза, всегда одета в дурацкие платьица вроде тех, в которые наряжают кукол. Однажды утром во время большой перемены я валялся на куче подушек в углу класса, стравливая своего игрушечного тираннозавра с резиновой фигуркой Халка Хогана^[28]. Бет подошла и села на подушку рядом со мной. В одной руке она держала «Мою маленькую пони» с радужной гривой, в другой трицератопса. Она принялась говорить за каждую из игрушек (тонким писклявым голосочком за «Мою маленькую пони», а за трицератопса голосом низким и грубым), обмениваясь приветствиями, любезностями, приглашениями друг друга на чай.

Громко зарычав, я звезданул ее трицератопса своим тираннозавром. Думаю, я ударил чересчур сильно, потому что фигурка вылетела у нее из руки. Обложив меня плохими словами из лексикона семилеток, она встала, подняла трицератопса с того места, где он брякнулся позади парты, и удалилась в другой угол. Конечно, я хотел не такой реакции, и растерялся в первую голову потому, что битва тираннозавра с трицератопсом куда более осмысленна, чем чаепитие трицератопса в компании «Моего маленького пони».

Тем не менее, пока мы после уроков ждали на улице, чтобы мамы забрали нас по домам, я подошел к Бет, когда она осталась одна, и попросил прощения за то, что ударил ее трицератопса. Она же пожаловалась, что я ушиб ей руку, а я попросил прощения и за это. Бет насупилась, но кивнула, и обида была забыта моментально и без возврата, как бывает только с детскими обидами.

Когда начали подтягиваться наши мамы (и пара-тройка пап), учительница выстроила нас в шеренгу у кирпичной стены, а раз я оказался рядом с Бет, я поинтересовался у нее, где она взяла своего трицератопса. Она сказала, что не знает, просто нашла в игровой комнате в подвале своего дома. Я спросил, не хочет ли она поменяться.

После продолжительных переговоров – с моими ГоБотами и Трансформерами они никак не могли стронуться с мертвой точки, пока я не начал предлагать игрушки младшей сестры – она наконец согласилась поменять трицератопса (она называла его «трисыратоп») на куклу серии «Земляничный коржик», если только кукла пойдет в комплекте со своим розовым котиком. Обмен мы совершили назавтра утром первым же делом, и хотя тираннозавр оставался моей любимой игрушкой, трицератопс, как идеальная его противоположность, прочно занял почетное второе место.