Книга СОЛИС, страница 95 – Паола Мендоса, Эбби Шер

И затем, сквозь густой серый дым, я вижу, как кто-то бежит к дыре в стене. Но оно движется иначе, чем мы. Оно не похоже на дышащего мертвеца. Оно кажется сильным и подвижным. Ему не хватает нашего гнетущего страха. На нём нет джутовой робы, как на нас, оно без противогаза и не в сером комбинезоне, которые так любят военные. Это человек, и похоже, что он одет в армейскую форму, какую носили в старой армии до отделения Калифорнии. Разум мечется в замешательстве и отчаянной надежде.

Это человек из СОЛИС?

Так и должно быть, верно?

Назовите это верой. Назовите это шансом. Назовите это полётом желания и молитвы, чудом, восстающим из пепла разрушения.

Я лишь замечаю, как вспышка света в горящей стене высвечивает лицо этого человека, и вижу, что это действительно моя дочь. Моя Валентина!

— Валентина! — слышу я и поворачиваюсь на голос.

Все внутри начинает дрожать. Зубы стучат; кожа дрожит. Ко мне идёт мама! Это живое тело, всего полтора метра ростом, полно всех наших воспоминаний, с сердцем, мозгом и кровью, которые дали мне жизнь и поддерживали меня в живых каждую секунду из моих 17 лет на Земле.

Ныряю в её объятия и зарываюсь лицом ей в шею. Это так чудесно. Чувствую её пульс под тёплой кожей; я вижу, как её вены перекрещиваются в самом эффектном кружеве жизни. Я так долго бежала, ползла, боролась ради этого мгновения. За это мягкое, священное место между её ухом и подбородком. За этот дом.

— Мама?! — её волосы опалены и слиплись от крови. — У тебя идет кровь? Ты ранена?

Однако мама не может мне ответить, а только рыдает.

Вместо этого она отстраняется от меня ровно настолько, чтобы осмотреть меня. Она проводит рукой по моему лицу, плечам, рукам, глядя на меня так, словно я какое-то экзотическое произведение искусства или, может быть, священная статуэтка. Затем она снова притягивает меня к себе так крепко, что мы обе ахаем, и я чувствую знакомый привкус её губ, когда она целует меня чуть ниже уха. Она целует меня снова и снова. Я была уверена, что никогда больше не почувствую этих поцелуев, — они переносят меня сквозь время и пространство. Этими поцелуями я никогда раньше не дорожила — когда просыпалась или стояла перед её алтарём, когда она отправляла меня в школу или выключала свет перед сном. Теперь я даже не могу позволить себе вспомнить все её поцелуи до этого момента, когда её губы щекочут мне кожу.

— Мама, я не знала, что делать, — плачу я, ещё крепче прижимая её к себе. — Я не хотела оставлять тебя, но ты сама велела бежать! Мы убежали, как ты и сказала. Эрни в безопасности с тётей Луной!

Мама смеётся. И когда она смеётся, я вижу маленький шрам, который зигзагами пересекает её щеку после того несчастного случая на ферме. Мы здесь вместе, живые, и всё это так реально. Мама смотрит на меня остекленевшими глазами, не веря в то, что видит, снова и снова приглаживает мне волосы, приговаривая:

— Спасибо, Господи, что уберёг их. Спасибо! Спасибо!

Вот она передо мной, великолепная и храбрая. Живая и невредимая.

— Спасибо! — повторяю я снова и снова. Хочется повторять это вечно.

— Спасибо! — я касаюсь её лица, чтобы убедиться, что это не сон. Она стала старше, но моя малышка здесь, со мной. Я обнимаю её.

— Спасибо! — я снова смотрю на неё. От её больших карих глаз, кривой улыбки, красивых длинных ресниц у меня перехватывает дыхание.