Книга СОЛИС, страница 64 – Паола Мендоса, Эбби Шер

Она не говорит ни слова. Просто кивает и уходит, собирая остальных на молитву.

Дочка, я думаю, ты бы гордилась мной. Я полна веры и готова сражаться. Как только я услышу сегодня вечером, что беспилотники кружат над нашей палаткой, я достану кусочек картона, который спрятала в ботинке на кухне. На этой картонке будет записку в СОЛИС. Я сообщу им, что теперь я их контактное лицо. Я руководитель. Я сделаю всё необходимое для освобождения своего народа.

Нелини невероятно хорошо всё организовала. Она оставила мне подробные инструкции о том, как отправлять и получать сообщения от СОЛИС. Она продумала каждый шаг. Я вспоминаю её всякий раз, как сомневаюсь. Её мужество придаёт мне смелости.

Я напишу свою записку с помощью маленького пузырька пищевой соды и воды, который мне оставила Нелини. Я дождусь, пока записка высохнет и исчезнет. А завтра я выброшу картонку в мусорную кучу. Завтра будут убирать горы мешков для мусора, и надо положить записку в один из них, а затем перевязать сверху дополнительной петлёй. Это будет наш сигнал для водителя грузовика. Он доставит моё сообщение в СОЛИС.

Как только записку доставят в СОЛИС, у меня будет всего 14 дней, чтобы подготовиться к побегу. Всякий раз, когда думаю об этом, внутри всё скручивается в узел, а это происходит постоянно. Кажется, что 336 часов недостаточно, чтобы сделать невозможное возможным. 20.160 минут на то, чтобы выяснить, как заставить метан скопиться в шахте (понятия не имею, как это сделать) и собрать достаточно аквалиния, чтобы он взорвался (как мне достать аквалиний из шахты?), с помощью спички вызвать взрыв (надеюсь, смогу украсть спички с кухни).

Этот план, каким бы невозможным он ни был, наполняет меня надеждой и возможностями. Не знаю, что делать с этими эмоциями, поскольку сейчас они кажутся мне почти чуждыми. Я привыкла к страху и боли, а не к оптимизму и обещаниям. Кажется, этим чувствам не место здесь, в этих стенах. Но они есть и растут внутри меня. Хочется поделиться ими с Ранией. Она настолько сломлена, что сейчас ей нужно отвлечься от горя, которое её поглощает.

В течение нескольких дней я наблюдала, как Рания выходит из шахты и пьёт свой бульон. Она похожа на привидение; даже глаза у неё пустые. После вечерней переклички она идёт прямо в клетку и валится на свой лежак. Она отказывается рассказывать сказки маленькой Изе и Эстебану. Она от всего отказывается и ничего не делает.

Я пытаюсь шептать ей на ухо, поглаживая по спине, но она не отвечает. Туман её душевной боли настолько сгустился. Не знаю, что ещё можно предложить, чтобы она снова поговорила со мной, поверила во все эти обрывки вероятности. И всё же надо попытаться.

Я решаю спеть ей песню в память о Кенне. Надеюсь, моя песня поможет вытащить её из пропасти. Это та самая песня, которую я пела тебе, когда ты была совсем маленькой. Эту песню пела мне моя мать. Мой голос некрасив. Он потрескивает и скрипит не в такт, но в нём есть нежность, которая так отчаянно нужна Рании.

— Рания, Рания, Рания, закрой глаза — и пусть на тебя снизойдёт тишина.

Я тихо пою, и слова повисают в воздухе, как молитва. Ответа по-прежнему нет. Физически она здесь, с нами, но её душа, дочка, кажется, отошла в другое царство. Она не с нами.

Некоторое время мы сидим молча. Я прислушиваюсь к гудению над нами. Отрывистое покашливание. Прямо сейчас это наша жизнь — не навсегда, но прямо сейчас. Вот, что нужно донести до Рании. Нужно вернуть её к жизни, чтобы можно было вместе планировать побег. Хочется сказать ей, что она скоро будет свободна. Обретя свободу, она сможет вспомнить поцелуй Кенны, тепло её прикосновений и тихий смех. Это будет несправедливо или недостаточно, но, по крайней мере, эта история любви будет принадлежать ей. Хочется иметь возможность преподнести Рании этот подарок, но прежде чем я смогу это сделать, нужно разобраться с некоторыми проблемами.