Книга Погоня за судьбой, страница 947 – Ди

Прежде чем я успела что-то сказать, моя соседка поднялась, и её лицо было не просто злым — все эмоции на нём были стёрты многократным повторением одного и того же кошмара.

— Инструмент? Отработанный материал? — её тихий голос прорезал тишину, как стекло, она посмотрела на Крючкова, а затем обвела взглядом весь зал, все эти маски, которые смотрели на неё. — Вы все тут такие… чистые. Нашли виноватого, вынесли приговор. Для вас эта игра окончена. А я, когда выйду отсюда, пойду в нашу комнату. Сделаю ей укол, который не лечит, а просто отодвигает вспышку страха на несколько часов. Потом я буду слушать, как она снова и снова спрашивает, кто я… Проверять, не стёрла ли она шпаргалку во сне… И снова объяснять. Снова и снова… Смотреть на этот… этот чистый, пустой ужас в её глазах, когда она… видит меня впервые. А я… я должна снова и снова представляться: «Я Софи. Ты в безопасности». Ложь. Никто из нас не в безопасности. Мы просто отбываем заключение в разных камерах.

Она повернулась к Крючкову, глядя сквозь него, словно в какую-то точку в прошлом.

— Вы даже не украли у неё память… Вы просто разбили её, как хрустальную вазу в суете, когда ваши игры стали важнее одного сломанного человека. И теперь виноватых уже нет, есть только осколки. И я… — Голос её дрогнул, но она не заплакала — казалось, она забыла, как это делается. — Я теперь каждый день хожу по этим осколкам босиком. И собираю их в тряпочку, потому что больше некому. Потому что кто-то должен помнить, какой она была *до*, даже если она сама никогда уже не вспомнит… Так что не увлекайтесь речами про «отработанный материал», генерал. Вы тут все — хирурги, которые так увлеклись операцией на сердце, что не заметили, как пациент истёк кровью из пореза на пальце.

Толедо села. Тишина в зале была звенящей — казалось, она сейчас лопнет, как струна. Крючков некоторое время помолчал, потом глубоко вздохнул и нарушил эту тишину. Когда он заговорил, казалось, зал вздохнул с облегчением.

— Я мог бы отдать приказ — и её бы схватили, вывезли на глайдере подальше и сбросили на скалы, — произнёс Крючков. — Тело никто и никогда не нашёл бы. Наверное, нужно было так и сделать… Но мне всё не давал покоя один вопрос: что же в этой полумёртвой беженке, в этом обломке с окраины цивилизации, увидел Он? Чем обусловлен мимолётный, но личный интерес Созерцающего? Что же в ней есть такого, что привлекло его внимание? Не ко мне, не к Горячеву, не к Совету… Этот вопрос пересилил все риски, и я решил встретиться с ней лично…

Острые штыки глаз впивались в меня, погружались всё глубже в подсознание. Напряжение на его лице росло, но глаза его уже не лезли из орбит. Он осваивался с нашей новой связью, со своими возможностями.

«И Я ПОНЯЛ ВСЁ, КОГДА ТЕБЯ ПРИВЕЛИ В ЭТОТ САМЫЙ ЗАЛ», — вновь включился белый шум в голове — размеренный и гипнотизирующий. — «ТЕПЕРЬ МЫ С ТОБОЙ ПОКАЖЕМ ИМ СИЛУ. НАСТОЯЩУЮ, НЕВИДАННУЮ, УБЕДИТЕЛЬНУЮ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК, НО ТЫ ЗАСТАВИШЬ ИХ ПРИНЯТЬ СВОЁ БУДУЩЕЕ. У МЕНЯ ЗАКОНЧИЛИСЬ ДОВОДЫ ДЛЯ ЭТИХ ЗАБЛУДШИХ ОВЕЦ, ПОЭТОМУ НАСТАЛ ТВОЙ ЧЕРЁД».

— Ты вошла, и я отчётливо почувствовал это, — произнёс он вслух, борясь с внезапной одышкой. — Следы. Отметины, оставленные Эмиссаром, связь между нами. Ты научилась чувствовать её. Ты слышишь мои послания, верно?