Книга Погоня за судьбой, страница 946 – Ди

— Вы решили отобрать у нас глаза и уши, — заметил Матвеев. — Ослепить колонию и сделать её беззащитной.

— «Опека» — это атавизм, — махнул рукой Крючков. — Человечество уже достигло совершеннолетия, а скоро оно вообще изменится до неузнаваемости… Впрочем, речь не о том… Что касается недостающей части артефакта, она попала в руки «Интегры» — неуловимых террористов, которые всё это время умудрялись прятаться и от всемогущей Галактической Службы Безопасности Конфедерации, и от вездесущей, но уже треснувшей по шву «Опеки»… И здесь сыграл фактор Волковой.

Соседка снова сжимала моё запястье. Не для успокоения — это был спазм, её рука дрожала, как у человека в лихорадке. Она смотрела не на Крючкова, а на меня, и в её глазах, помимо ужаса, читалось что-то новое: леденящее профессиональное любопытство инженера, наблюдающего, как трещит плотина под чрезмерным давлением. Она видела, как слова Крючкова, словно кислота, разъедают и без того зыбкую почву подо мной.

Крючков взглянул на меня, и я вновь спряталась за квадратными плечами Кира Фролова.

— Мы знали про Елизавету Волкову всë, у нас был прямой доступ к данным ГСБ, которая взяла авантюристку в оборот сразу после инцидента в поезде. «Опека» зорко следила за перемещениями незадачливой контрабандистки — и в ходе путешествия на Пирос, и по возвращении в Москву, и во время перелёта в Каталонию… Кто-то, правда, решил смешать наши карты, и на Волкову вышли вооружённые оперативники под руководством одного из Эмиссаров — сначала по пути из Москвы в Испанию, а потом и в самом Порт-Лигате. Но удача была на твоей стороне… Ты ведь меня слышишь, Волкова? — без единой ноты ехидства вопросил генерал. — Слышишь. Прячешься… В продолжающейся погоне за упущенным артефактом наша героиня спешно отбыла с Земли на астероид в компании капитана Толедо и своего знакомого по лаборатории…

— Именно они помогли нам в штурме Аскания, — утвердительно кивнул полковник Матвеев.

— Совершенно верно. И поэтому она здесь. Ведь хороший инструмент лучше держать поближе к себе — мало ли, когда он может пригодится вновь? — Крючков криво ухмыльнулся одним уголком губ. — Сражённая в поединке с лютым врагом из «Интегры», Волкова истекла бы кровью, но этого не случилось… Она ведь так и не поблагодарила вас, полковник?

Матвеев промолчал. Я же, наконец, набралась смелости вылезти из прохода и уселась на скамью. Вот он — смотрит на меня. Я прислушалась ко внутренним ощущениям. Ничего подозрительного, всё в пределах нормы.

— Оправившись от ранения, — тем временем продолжал арестант, — Елизавета Волкова попыталась адаптироваться к жизни на новом месте и даже устроилась на работу. Но в какой-то момент сам хозяин этого места проявил к ней интерес. Используя одного из своих последователей, Созерцающий выманил чужеземку в пещеры и удостоил её личной встречи — чего даже с коренными жителями Ковчега не случалось уже очень давно. С простыми же смертными, не облечёнными властью, такого не было ни разу… О чём же вы там шептались, Волкова? Кажется, теперь мы уже точно об этом не узнаем… Да, впрочем, это и неважно. Важно то, что из инструмента Волкова превратилась в обузу, в отработанный материал, и стала представлять опасность.

Слова «инструмент», «обуза», «отработанный материал» ударили в живот, как тупой нож. Не больно, а унизительно. Во рту встал горький привкус желчи. Это было правдой — я чувствовала это в каждом шраме, в каждой пустоте, где должно быть воспоминание. Они взяли что-то цельное, живое — и сточили до состояния удобной отвёртки, а теперь хотели просто выбросить. И этот человек в центре зала говорил об этом так, будто обсуждал утилизацию старого аккумулятора.