Книга Погоня за судьбой, страница 925 – Ди

А дальше? Что ещё я должна буду забыть?

Это за меня решит неведомый компьютерный алгоритм?

Будто в подтверждение моих слов, рядом замерцал в воздухе полупрозрачный голографический экран, испещрённый бегущими столбцами кодов. И сейчас этот экран сосредоточенно изучал человек, которому я доверяла хирургическое вмешательство в свою голову.

Было страшно. И страх неизменно вынуждал меня сделать шаг вперёд. Ещё один шаг, хотя я и так уже зашла слишком далеко.

— Давайте не будем тянуть, доктор, — выдавила я. — В холодную воду лучше нырять сразу вместо того, чтобы дрожать на берегу.

— Либо грудь в крестах, либо голова в кустах? — улыбнулся амнезиолог. — В таком случае настройтесь на правильный лад.

Врач вынул из стерильного контейнера полупрозрачный желейный обмылок — точь-в-точь как тот, который тыкали в меня чёрные мундиры целую вечность назад.

— Что это? — настороженно спросила я.

— Деблокатор сенсорно-когнитивных взаимодействий, — отчеканил амнезиолог. — Поначалу для того, чтобы растормозить сенсорику, мы использовали камеры депривации. По сути — звукоизолированные ванны с раствором. Это было громоздко и долго. После появления деблокатора процесс растормаживания намного упростился. Одна таблетка — и с пластичным разумом можно делать всё, что угодно.

— Ну что ж… Осторожнее там в моей голове, доктор. Не повредите что-нибудь важное, — напутствовала я и закинула в рот прозрачную пластинку.

Она почти сразу растаяла во рту безвкусной слезой. А затем — началось.

Сперва тишина — не отсутствие звука, а выключение внутреннего монолога. Потом — ощущение распахнутых окон в черепе, дуновение холодного сквозняка, что гулял по извилинам. Участки мозга один за другим раскрывались, как цветы — миллиарды нейронов, застывали в ступоре, будто каждый из них средь бела дня увидел над головой северное сияние — а затем стало пусто, безэхо и мерзко уязвимо. Как если бы с меня сняли кожу, оставив одни нервы на ветру. Граница между мозгом и внешним миром истончилась до предела, стала прозрачной.

— Процедура пройдёт безболезненно, — прогудел врач, вынимая из алюминиевого ящика ворох скомканных проводов. — Но в процессе могут возникать аберрации сознания вплоть до галлюцинаций. Мы ведь, если угодно, вламываемся в святая святых — в гиппокамп, в обитель кратковременной памяти и связующий интерфейс с органами чувств. С корой и её долговременными воспоминаниями проще, но вот гиппокамп… Как отреагирует разум — предсказать невозможно.

Отрешённо, будто со стороны, я наблюдала в небольшом зеркальце напротив, как амнезиолог смазал мои волосы чем-то мокрым и холодным, а затем аккуратно натянул на голову сетку проводов.

— Приступаем.

Он набрал команду на сенсоре, его пальцы замерли в сантиметре от экрана, а сам он уставился на меня с прищуром, будто ожидая чего-то.

— Смотрите в зеркало. — Его голос прозвучал неестественно громко в наступившей тишине. — Так вы будете помнить, кто вы.

— Доктор Градов, вы не боитесь, что они возьмутся и за вас? — спросил вдруг Макаров.

— Я всё равно ничего не знаю, — ответил врач и улыбнулся с таким видом, будто его только что чём-то уличили. — Неведение — блаженство. Я всего лишь выполняю приказ капитана корабля, а он подразумевает амнезоферез и для меня в том числе. Просто в несколько иных объёмах… А вот о вас, майор, не было ни слова. Остаётесь при своих? — Доктор легонько постучал пальцем по виску.