Книга Погоня за судьбой, страница 860 – Ди

Алиса лежала, затаив дыхание и не смея пошевелиться.

— Злодеи стали плести интриги вокруг королевской семьи, и однажды случайный путник, зашедший во дворец, предупредил принцессу о том, что ей грозит опасность. Недолго думая, она сбежала из дворца, потому что была очень осторожной…

— А её мама? — насторожилась Алиса. — Что с ней?

— Она… Она была в санатории, — нашлась я. — Отдыхала на юге, у моря… А принцесса, покинув дворец, долго скиталась, прошла через невзгоды, испытала радости, повстречала много разных людей, истоптала несколько пар обуви…

— А люди, которых она встречала, были хорошие? — спросила девочка.

— Разные, — честно сказала я. — Люди всегда и везде разные. Но они меняют нас, даже если мы сами того не замечаем. И опасности, и события тоже меняют нас… Принцесса стала сильнее, обрела новых друзей, и когда пришло время, вернулась домой, чтобы отобрать у злодеев свой законный трон…

— А король возвратился из похода? — в голосе Алисы мелькнула надежда.

— Принцесса забрала себе свои владения, но о том, вернётся ли король, мы узнаем позже. Я не буду загадывать наперёд, но мне почему-то кажется, что у принцессы всё сложится хорошо. Несмотря ни на что.

Девочка молчала, уставившись в потолок. Её лицо было непроницаемым, но я видела, как в синих глазах шестерёнки мыслей проворачивают мою глупую сказку, сопоставляя с её собственной жизнью. Король, не вернувшийся из похода. Принцесса, скитающаяся вдали от дома. Она искала несостыковки — или подтверждения. Не нашла ни того, ни другого. И это пугало её больше всего.

Я же сидела на полу у кровати и слушала воцарившуюся тишину. Никак не получалось расслабиться, мерещились какие-то скрипы, хрипы, чей-то шёпот, но всё это было лишь игрой уставшего разума после долгого дня, полного движения и суеты. А снаружи ветер пел свои песни, сочился сквозь доски и играл на струнах нервов…

Алиса сосредоточенно рассматривала смешного медведя в полосатом колпаке и с красным леденцом в лапах.

— Как ты думаешь, — спросила она вдруг отрешённо, не отрывая взгляда от игрушки, — мишке больше нравится, когда леденец — вот так? — С этими словами она повернула леденец крючком вверх. — Или наоборот?

Снова вниз. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ритуал, чтобы удержаться здесь, в этой комнате, и перестать наконец быть там, снаружи.

— А ты спроси у него сама, — предложила я.

— Как я у него спрошу? — Она вдруг взглянула на меня с величайшим снисхождением, как на несмышлёного младенца. — Он же неживой.

— Можно представить себе, что он живой, и спросить. Что-нибудь он да ответит?

Алиса промолчала и отвернулась к стене, тиская любимую игрушку. Я погладила девочку по гладким шелковистым волосам, поднялась и вышла из комнаты. Придвинув стул вплотную к подоконнику, сквозь тонкую щёлочку меж оконных ставен я впитывала в себя перезвон сверчков и вечерний воздух, несущий прохладу после жаркого дня. На крыльце всё так же, уложив голову на лапы, возлежал Оскар.

— Спокойной ночи, мишка, — едва слышно донеслось из соседней комнаты.

Тихо-тихо, чтобы слышал только плюшевый мишка, но недостаточно тихо — я тоже услышала.

Игрушка не ответила ей, а в моей груди что-то сломалось — не громко, а тихо, как ломается перемороженная ветка. Усталость проступила изнутри, как осенняя влага сквозь потрескавшуюся штукатурку заброшенного дома — усталость не тела, но души, которую слишком долго кормили одной лишь жестокостью.