Книга Погоня за судьбой, страница 748 – Ди

Я не была сильна в вопросах политики, поэтому мне нечего было ответить. Сложная тема справедливого миростроительства всегда бередила сердца людей, и то, что кто-то вновь всерьёз подступился к ней, уже было огромным достижением.

— Итак, я убедил Совет в том, что вы можете быть полезной, — словно бы возвращаясь из далёкого умозрительного путешествия, сказал Агапов. — Правда, я не думал, что Крючков согласится так легко. Мне вообще показалось странным его поведение… В общем, теперь вам нужно оправдать возложенные на вас надежды.

— Однажды я уже согласилась вам помочь, и из этого не вышло ничего хорошего.

— Поймите, речь идёт о вашей жизни. — Морщинистая ладонь легла на моё запястье, старик придвинулся ещё ближе. — И о жизни ваших друзей. Подумайте о них.

— Пообещайте, — выдохнула я, — Когда всё закончится, вы поможете нам уйти. Всем.

— Обещать не могу. Но сделаю всё, что в моих силах, — твёрдо ответил Агапов…

* * *

Космодром был ржавой раной на лице планеты — глубоким гноящимся разрезом в каменной плоти, затопленным морем огней — холодных, синих и белых. А ещё — металлическим кладбищем.

С обзорной площадки я глядела вперёд, на кладку из ангаров и призрачную вышку. А сбоку, на доброй четверти площади, покоилось лежбище кораблей, которые уже никогда не взлетят. Они лежали тут и там в хаотичном порядке, словно игрушки, выброшенные разгневанным ребёнком, а над этим царством технологической смерти возвышались два титана-призрака — «Алоксилоны». Не корабли, а окаменевшие грёзы. Рёбра их обшивки зияли чёрными провалами, они походили на скелеты доисторических чудовищ, выветренные временем. Прожекторы выхватывали их снизу, и они таяли в темноте над лётным полем, будто предпочитали иллюзию величия жестокой правде распада. Как и всё здесь.

«Рыбки» поменьше кишели у их подножия — десятки одинаковых сервисных челноков-муравьёв, оставшихся с Большой Экспедиции, потрёпанные глайдеры-старички. Но взгляд цеплялся за знакомые силуэты: невесть откуда взявшиеся земные модели, а рядом — пара призраков с Кастельонского завода, последние рыцари с заводского стапеля на Кенгено, который погиб ещё раньше самой планеты. Они стояли здесь, будто надгробия моему миру.

Первые ряды ещё хранили подобие формы, но дальше начинался хаос теней и ржавых контуров — свалка, где корабли теряли имена, становясь просто металлоломом. Лес антенн, шпилей и консолей замёрз в немом крике и тянулся к небу, которое их давно забыло. Не просто свалка. Братская могила эпох.

В стороне молчали огромные ангары, сросшиеся арочными туннелями в единую стальную каракатицу. Где-то в её недрах таилась ветка технической железки — я видела лишь край ярко-жёлтого локомотива, цитадели на рельсах, торчащей из-за угла.

Эти рельсы, словно стальные артерии, пронизывали всю колонию, связывая шахты, заводы и поселения. Там, где скалы были непроходимы, их прорезали неглубокие туннели — достаточно, чтобы пролезли грузовые составы на атомной тяге, но недостаточно глубоко, чтобы туда добрались вермиды, которых я так и не увидела воочию. Пассажиры же мчались в другом измерении — по сети стремительных пневмотруб, этих подземных молний, периодически ненадолго выныривающих из толщи скал…

В тихую идиллию последних минут вкрадчиво вмешался гул снаружи, и краем глаза я заметила движение. Обернулась. Рядом со мной стоял великан в точно такой же бежевой форме, которую я получила перед отправкой на космодром. Глядя на меня сверху вниз, он прогудел: