Книга Погоня за судьбой, страница 741 – Ди

Этот вопрос застал меня врасплох. Покопавшись в памяти, я выудила старую библейскую легенду.

— Это… мифический корабль, в котором люди и звери спаслись от всемирного потопа.

— Именно так, — кивнул Самойлов. — Наш Ковчег уже сошёл со стапеля, он снаряжён и готов к любым испытаниям. К сожалению, на нём спасутся не все, но в этом и нет необходимости. Здесь собрались самые достойные — те, кто построит человечество будущего.

«Самые достойные», — мысленно хмыкнула я, покосившись на конвоира за спиной. — «Точно такие же достойные полчаса назад держали меня, готовые затолкать в глотку таблетку, если откажусь «добровольно»… Лицемерие, кажется, оказалось единственным, что человечество действительно сумело законсервировать и доставить сюда в целости».

Самойлов, довольный своей аллегорией, молчал, а я просто спросила:

— А как же остальные люди?

Крючков встал — высокий, статный, — заложил за спину руки и неторопливо пошёл вокруг стола в мою сторону.

— Оглянитесь в прошлое, — сказал он лекторским, почти отеческим тоном. — Загляните далеко за его горизонт, в период самого становления человека, к самой точке бифуркации. Обезьяна взяла камень. Что она сделала дальше?

Я молчала. Ответ был очевиден, и я не хотела его произносить.

— Она не заточила палку. Она раскроила череп соседа. И с тех пор этот камень — наше единственное истинное наследие. Всё остальное — религии, идеологии, деньги — просто более сложные формы того же камня. Старое человечество — это машина по производству трупов, работающая на собственной продукции, и наша задача — не чинить сломанный механизм, предназначение которого — ломаться. Наша задача — построить новый. Из других материалов и по другим чертежам.

«Построить новую, более совершенную машину по производству трупов», — горько усмехнулась я про себя. — «Это была почти оговорка… почти».

Но, признаться, мысли о том, что человечеству пора бы уже сгинуть, частенько заглядывали в мою голову, однако слышать их от высокопоставленного военного, члена высшего органа Ковчега… Это было странно, почти чудовищно. А самое ужасное — я теперь видела чёткую, как лезвие, параллель. Между этим генералом и тем андроидом-человеконенавистником, некогда разлагавшимся от облучения внутри покинутой базы на Дактиле. Их философия сходилась в одной точке, вот только один был палачом-фанатиком, а другой — палачом-рационалистом.

Не найдясь что возразить, я спросила:

— А вы что же, уже не люди? Чем вы отличаетесь от них? Только средой обитания и воспитанием.

Крючков завершил круг, остановившись у меня за спиной, и его тень накрыла меня.

— Наше общество — это не утопия, — сказал он ровным, металлическим голосом. — Это протокол выживания вида, очищенный от ошибок предыдущей версии. У нас нет ваших болезней — веры, жадности, иррациональной жестокости, чувства собственного превосходства. Есть цель. Функция. Каждый — деталь в механизме, строящем здесь, на этом камне, не «рай». Мы строим плацдарм для человечества, которое достойно продолжить путь. Всё остальное — статистическая погрешность эволюции.

«Функция — держать руки за спиной», — подумала я. — «Функция — затолкать в глотку пилюлю… и никакой жестокости. Можно низвести человека до функции муравья, но при этом не получится ни хороший муравей, ни хороший человек. Кажется, этих прописных истин Крючков не читал».