Книга Погоня за судьбой, страница 737 – Ди

Где-то за стеной послышались шаги, скрипнула, открываясь, массивная входная дверь, и в комнату вошли всё те же трое наголо бритых здоровяков всё в тех же чёрных мундирах.

— Вытяните руки, — сказал один из близнецов и достал пару металлических браслетов.

Я послушалась. Со стальным щелчком оковы защёлкнулись на запястьях, намертво схватившись друг с другом, и под конвоем я покинула помещение…

* * *

Пневмотуннель. Слепящий свет галогеновых фонарей, яркие плакаты со смелыми лозунгами и такими же смелыми героями… Широкая лестница, вереница коридоров, заполненных людьми в форме — высокими, бледными, безразличными и сосредоточенными… И далёкие горные вершины под тёмным куполом неба за бесчисленными слоями прозрачного бронестекла…

Глаза засы͐пало песком усталости, тело двигалось само по себе, отмеряя метры. Люди, вещи, стены — всё слилось в мельтешащую ленту, увлекающую меня вперёд, навстречу чему-то, что называлось судьбой. Я не сопротивлялась, будучи готовой к любому развитию ситуации — и точно в той же степени готовой его принять…

В сопровождении молчаливых стражников я оказалась у массивных двустворчатых дверей, и в этой короткой остановке кинула взгляд влево, на панорамное окно. Отсюда, из вырубленного, высеченного в вершине горы командного пункта открывался вид на ночное небо, а далеко внизу на плато раскинулся городок с его светящимися кольцами, слагавшими идеальные, бездушные геометрические узоры…

Безликий человек распахнул передо мной двери, и вскоре длинный коридор привёл нас в просторное круглое помещение, в самом центре которого стоял массивный подковообразный стол. По стенам бежали бодрые и живые цифры, разворачивались незнакомые схемы и планы, а в середине зала, внутри полукруга стола вокруг своей оси величаво вращался большой серый шар — голограмма планеты. Она была усеяна условными обозначениями: кружки, треугольники, линии, медленно ползущие по шарику точки — всё двигалось, подчинённое программам, планам и алгоритмам.

Возле стен стояли офицеры — в чёрной форме с синими врезками, с бордовыми погонами на плечах, все они сосредоточенно изучали изображения на проекциях и вносили что-то в планшеты.

А за огромным полукруглым столом сидели семеро. Коренастый бородач в белом халате, наброшенном на костюм. Затянутый в синий китель бледный долговязый тип с суровым лицом и сединой в чёрных волосах. Наголо бритый офицер в бежевом мундире — в его взгляде я вдруг прочла едва скрываемое смятение, граничащее со страхом. Два неотличимых близнеца в штатском, а между ними — женщина неопределённого возраста в белом халате. И, наконец, крошечный, едва заметный на фоне этих исполинов, выросших здесь, при низкой гравитации, профессор астрофизики Владимир Алексеевич Агапов.

Наручники щёлкнули, высвобождая запястья, и конвоиры отступили ровно на два шага, встав по флангам, как каменные стражи. Напротив паноптикума власти, отделённый от стола мерцающей голограммой планеты, стоял одинокий металлический стул — чуждый, явно принесённый сюда специально для этого действа.

Агапов сделал неопределённый, почти извиняющийся жест:

— Лизавета. Прошу.

Планета съёжилась и растворилась в воздухе. Я опустилась на сиденье, и холод железа просочился сквозь ткань, пригвоздив к месту. Семь пар глаз — сканирующих, оценивающих и безразличных — упёрлись в меня, превратив в живой экспонат, а в воздухе повисла тишина вакуума, готового всосать в себя первое же неверное слово.