Книга Погоня за судьбой, страница 637 – Ди

Итан неохотно, робко улыбаясь, вполоборота вышел. Дверь закрылась.

Я сбросила маску «Элизабет», томно вздыхающую и играющую в стыд. Движения стали резкими, точными — я схватила с вешалки короткий полушубок, засунула в сумочку нейроридер — плоскую, холодную пластинку с коннектором. Отошла в самый дальний угол, подальше от возможных микрофонов.

— Мы выходим, — шипящим шёпотом бросила я в комм. — Минут пять — и будем на месте. Помнишь, где встречаемся?

— Не волнуйся, я тебя найду по блеску софитов, — сквозь треск помех сострил Марк.

Покинув каюту, я заперла дверь. Охранники всё так же потащились за нами, и вскоре мы достигли лифтов. Внутри одного из них Итан приблизился и будто сорвался с цепи, принялся вдруг целовать мне шею. Я изображала смущение, наливая нам ещё по бокалу — и мы выпили на брудершафт.

Клиент окончательно расслабился, обстановка разряжалась, я становилась всё веселее и раскованней — и меня заметно потянуло в сон. Верный признак — снотворное начинало действовать. Глубоко вдохнув, я закрыла глаза, будто от головокружения. Мысленная команда — и впрыскиватель в голени вогнал в вену ледяную иглу — смесь фенидата с адреналином.

Эффект был мгновенным, как удар током.

Сердце рвануло вперёд, начисто вышибая из меня дурман — и по венам пошёл холод, будто в кровоток залили жидкий азот. Внутри началась неистовая борьба химических соединений — фенидат давил на меня одеялом из ваты, а адреналин рвал это одеяло когтями и зубами. Война тяжести сна против бешеной тревоги бодрствования.

Мир на секунду поплыл, а затем встал на место, пронзительно ясный. Тело мелко дрожало, и теперь мне оставалось самое главное — уединиться с целью, сделать дело и уйти. А пока — держаться. Осталось немного…

Лифт мягко остановился и звякнул, прибывая на верхнюю палубу. Двери распахнулись, и мы оказались под обзорным куполом. Сверху всё так же бушевало светопреставление — аврора переливалась, перемигивалась безумными оттенками зелени. На диванчиках сидели редкие парочки, заворожённые зрелищем над головами.

Мы прошли дальше, за тепловой экран, на открытую стеклянную галерею вдоль борта. Ветер, сочившийся в щели и носящийся вдоль прохода, бил в лицо будто лезвиями. Итан, уже изрядно навеселе, приложился прямо к горлышку бутылки, затем протянул её мне, и я сделала глоток — для вида. Картинно покосилась на охранников, неотступно следующих в трёх шагах.

— Итан, а эти двое… они всё время с вами?

— Постоянно, — он махнул рукой с презрением и усталостью. — Глаз с меня не спускают. Где-то ещё четверо шныряют. Но я уже привык к ним, как к мебели. А вам… они мешают?

— Честно? Да. — Я зябко поёжилась, и в этом движении была не только игра. — Чувствую себя… как в тюремном конвое. Неудобно.

Он понимающе кивнул. Затем обернулся к своим теням, и в его голосе впервые зазвучала власть, привычка командовать:

— Карл, Джером. Отойдите. Дайте нам… десять минут.

Охранники замерли на мгновение — глядя не на него, а на меня. Оценивая. Взвешивая. Затем, как по команде, пожали плечами. «Чего эта кукла сделает?» С показным равнодушием они отступили, а Спенсер, торжествуя, взял меня под руку и повёл вдоль галереи.

Мы присели на лавочку, скрытую в глубокой тени — всё ещё в поле зрения охранников. Итан вновь наполнил бокалы, и руки его уже дрожали.