Книга Погоня за судьбой, страница 604 – Ди

Он не обернулся, но я чувствовала, как он слушает. Пытается услышать невысказанное.

— Я не испытываю иллюзий, — призналась я — в первую очередь самой себе. — Наверное, нас с ней занесло, но это не любовь, которую воспевают. Это просто… плот, на который мы успели вылезти, пока не утонули окончательно. А у дружбы вообще много общего с любовью…

«И я даже не знаю, куда этот плот плывёт, но если слезу — то пойду на дно», — подумала я. — «А она? Софи? У неё есть берег, к которому можно вернуться. А у меня — только бездна под ногами».

Я продолжала:

— В моей жизни был человек, которого я искренне любила, но он погиб у меня на глазах. А потом погиб ещё один. А ещё один — перед этим… В тот час мне нужна была рука. Не сердце, не судьба там какая-то, а просто рука, которая не отпустит. Софи протянула её, а я не могла не взять… Просто мы связаны не любовью или романтикой… Мы связаны шрамами.

Больше нечего было добавить — и я замолчала. Молчал и офицер. Подождав с полминуты, я развернулась и открыла дверь, чтобы вернуться в дом. На пороге террасы я услышала тихо, будто не мне, а морю:

— Береги её.

Слова прозвучали тихо, сухо, без эмоций — они были не просьбой, а постановкой задачи. «Береги её». Он будто отдал распоряжение дежурному по караулу, от которого зависит её, а значит — и вся его жизнь.

— Я сделаю всё, что от меня зависит, — пообещала я и тихо вошла в помещение, прикрыв за собой дверь.

Несостоявшийся ужин подошёл к концу, Изабелла шумела водой на кухне, а мне не хотелось бродить по дому в поисках Софи, поэтому я решила выйти на улицу и подождать на свежем воздухе.

Задумчиво уставившись в брусчатку, я отмеряла шаги возле белого кабриолета, а луна кидала на землю свой мертвенный свет, вытягивая и размазывая по асфальту мою худенькую тень. Тень телохранителя. Тень плотника, который не умеет строить дома — только плотики. Тень, которую завтра смоет солнце…

Я не знала, сколько прошло времени, но наконец замок щёлкнул, входная дверь открылась, и на пороге появились Изабелла с дочерью. Обнявшись, они тихо расстались, и Софи направилась в мою сторону. Сделав несколько шагов ей навстречу, я стиснула её и прижала покрепче к себе, а она зарылась лицом в мои волосы.

— Софи, твой отец — хороший человек, — сказала я, поглаживая её по спине. — Он всё понимает правильно.

— Я очень на это надеюсь.

— Едем домой? — предложила я.

— Поехали, — согласилась Софи, отстраняясь от меня. — Нам предстоит много работы.

— Какой ещё работы? Неужели мы не домой?

Софи обогнула кабриолет, открыла дверь и прыгнула за руль. Сунув руку в вырез кофточки, вынула уже знакомый пурпурный компакт-кристалл на цепочке.

— Я вытащила расшифрованные данные, — объявила она. — Теперь надо разобраться, что там такое, и как мы сможем это использовать.

Я смотрела на неё, на этот кристалл, и он сверкал, как ледяная слеза. «А её слёзы?» — билось в висках. — «Они-то у неё настоящие?» Сердце кричало «да», но чёрный, обожжённый опыт шептал: «Слёзы — лучшая маскировка». Я видела влажные дорожки на её щеках — и они были самыми настоящими, но что, если всё это было частью спектакля, чтобы выкрасть данные?

В её глазах сейчас читалась усталая решимость — упрямая, неподдельная. Одно не отменяло другое, в этом была Софи — и в этом, кажется, был весь ужас, потому что теперь я панически боялась усомниться. Что, если маяк, гроза, слово «навсегда» — всё это было декорациями? Но кошмарнее всего было то, что ответ уже не имел значения. Даже если это ложь — я буду дышать ею, как последним воздухом в подводной лодке, потому что без него — смерть.