Книга Погоня за судьбой, страница 583 – Ди

Теперь я тоже глядела на Луну, и память вызывала острую тоску. Я думала об Элли, которая всю свою недолгую жизнь мечтала увидеть Луну, но так и не смогла и уже никогда не сможет.

— И какой же она стала, твоя жизнь? — спросила я.

— Мне не на что жаловаться, — сказала Софи, и я вновь почувствовала на биотитановом предплечье вес её ладони. — Я обласкана судьбой, ведь она подарила мне твои глаза. У тебя такие светлые глаза… Просто безумно яркие, как у ребёнка.

— Перестань, пожалуйста, — вырвалось у меня. Не протест — но мольба о пощаде.

Нежность душила, как удавка из шёлка. Она входила в лёгкие тяжёлым, сладковатым газом, от которого перехватывает дыхание, темнеет в глазах и отказывают конечности. Я боялась этого газа с мучительным, головокружительным влечением — и хотела бы научиться им дышать, но… нет. Ведь однажды её дыхание остановится — и эта нежность разорвёт меня на части.

— Хорошо, — легко согласилась Софи. — Пойдём спать? День был долгий.

— Я не хочу.

— Тогда побудешь со мной, пока я не усну?

Она легонько потянула меня за руку, и я позволила. Я бы позволила ей вести себя куда угодно — хоть на край света. А потом с края — вниз…

В комнате было тихо. Только кондиционер выдыхал стерильный, безжизненный воздух. Софи отвернулась к стене, а я прижалась лицом к её затылку. Её дыхание было порывистым, чужим — и при этом невыносимо спокойным ритмом в хаосе моего сердцебиения. Я крала это тепло, этот покой, как голодный пёс — жадно, с оглядкой, зная, что меня сейчас прогонят.

И тогда, уже на грани сна, её голос всплыл из темноты, едва различимый:

— Самые ценные мгновения — это те, которые у нас вот-вот отберут. Как же хочется потуже набить ими карманы… До отвращения… До боли…

«У тебя полные карманы, Софи», — подумалось мне. — «Луна, море, отец, который назвал тебя разочарованием, но… живой. А у меня в карманах дыры, в которые проваливается всё».

— Но ты же знаешь, — тихо произнесла я, — все эти мгновения сбегут, оставив лишь тусклые отражения в памяти.

Софи не отозвалась. Её дыхание стало размеренным, глубоким — она уплыла, а я осталась на берегу, с камнями в карманах.

— В этом наше проклятие и благословение, — пробормотала я в темноту.

Наше общее проклятие, и моё личное — бодрствовать, пока она спит. Наша общая участь и наш общий грех — в том, чтобы пытаться удержать нечто, что удержать невозможно, и называть эту попытку «жизнью».

* * *

Полежав ещё немного рядом с Софи, я встала, на цыпочках прокралась к двери и вышла на галерею с видом на внутренний дворик. Сквозь сонную тишину дома пробивалась едва различимая музыка — этажом ниже. Тот же балкончик, над которым полчаса назад мы любовались Луной. Только другое одиночество.

Спустившись на второй этаж, я увидела в качалке давешнего ворчливого старика. Из колонки на журнальном столике струилась тихая мелодия, рядом горела тусклая портативная лампа. Почувствовав чужое присутствие, старик, даже не обернувшись, проскрипел:

— Тебе тоже не спится? Можешь присесть, если хочешь — место свободно.

Он указал на маленький раскладной стульчик напротив столика, у самых перил. «Он сам его сюда поставил? Ждал собеседников? А может, ждал меня?»

— Выкладываю карты на стол — я всё слышал, — проскрипел он, не оборачиваясь. — Сидел тут, на своём любимом месте… Думал, наконец-то побуду в тишине. Ан нет.