Книга Погоня за судьбой, страница 537 – Ди

— В таком случае чем оно отличается от любого другого массового убийства? Или убийства одиночного? Чем оно отличается от щенка, утопающего в деревянном ящике? Я знаю, чем — лишь числом. Количеством оборванных жизней, единицами и нулями.

— Но любая жизнь…

— Бесценна? — Улыбка его стала ещё шире. — Это говорит мне серийный убийца?

Я молчала, ведь он был прав. Заявлять такое после того, как отправишь на тот свет десятки людей — пусть, наверное, ужасных и злых, — мягко говоря, странно. В голове мелькнуло:

«Да, чёрт дери, я убийца! Но я убивала, чтобы защитить, чтобы отомстить, чтобы хоть что-то исправить! А ты… убиваешь идеи».

Наконец я нашла правильные слова:

— Ты убиваешь будущее. И смеешь называть это «очищением».

— Забавная штука — жизнь, — продолжал он. — Мы секунду за секундой собираем её, словно пазл, из кусочков, которые подбрасывает судьба. Из мыслей, слов, решений, поступков и крутых поворотов мы пишем книгу своей судьбы. Но беда в том, Лиза, что не любая книга попадает на полку библиотеки. И даже если она этого удостоится, рано или поздно библиотека будет смыта потопом, снесена ураганом или попросту сгорит от неосторожно брошенной спички. Ты ещё не осознала этого, но время придёт, и ты поймёшь, что ничто… Абсолютно ничто не имеет смысла…

Я полулежала в кресле, прикрыв глаза. Этот робот-философ, разливший по лазарету море своей выстраданной максималистской философии, вызывал у меня жалость. Каким должен быть жизненный путь, который привёл его к столь безнадёжным выводам? И неужели к ним может привести всего одно событие?

И самое ужасное заключалось в том, что я его прекрасно понимала. Я сама много раз ходила по краю этого обрыва, мы были с ним похожи: он разуверился в людях из-за одного щенка в ящике, а я — из-за трупов в интернате. И мы оба нашли свой смысл в разрушении. Только он возвёл это в космический принцип, а я… самозабвенно, с упоением и самоотдачей мстила. И в этом было моё единственное, жалкое преимущество перед ним.

Но… в то же время я понимала, что сходство наше — обманка. Оптическая иллюзия двух зеркал, поставленных друг напротив друга. Он узнал, что человек — как представитель вида — способен обречь беззащитное животное на гибель изуверским способом, ну а я видела, как люди обходятся друг с другом. Он мстит человечеству — абстракции, понятию, ошибке в коде мироздания. Я же мстила тем, у кого есть лица — тем, кто спал спокойно после того, как резал детей в интернате. Он хочет стереть вид. Я хочу, чтобы конкретные люди перестали видеть сны. И в этом — не моё преимущество даже. В этом уже пропасть между нами.

Будто бы услышав мои мысли, он произнёс:

— Все мы во что-то верим, даже если не знаем, во что. Я пришёл к вере в Очищение потому, что разуверился во всём остальном. Я стоял у истоков «Интегры» задолго до первого прихода Жнеца, и когда он пришёл, он вдохнул вторую жизнь в нашу организацию. И если до этого мы были лишь одной из боевых группировок Сектора — с громким именем, безусловно, — то после мы обрели прочнейший стержень. Смысл, если угодно.

— Какой ещё, к чертям, смысл? — фыркнула я. — Рушить построенное другими и ломать людские судьбы?

— Ты говоришь про теракты? За убийство себе подобных люди платят хорошие деньги, а нам нужно было развиваться… Нет. Смысл заключается в том, чтобы поспособствовать Очищению, молчаливо встать на его страже, пока время само делает своё дело…