Книга Погоня за судьбой, страница 486 – Ди

И я наконец-то поняла, что я такое.

Я — машина смерти с истёкшим сроком годности…

В опустошённой душе вырастало и разбухало умиротворение, я оттолкнулась ногами ото дна, раскинула руки и легла на спину. Я покачивалась на едва заметных волнах, а капли дождя стучали по маске и ласкали тело. Плачущее пасмурное небо изнутри наполнялось ярким свечением, передозировка выталкивала отчаянно колотящееся сердце наружу, сквозь грудную клетку, к свободе, ветру и дождю. Что-то сдавливало грудь изнутри, я тщетно пыталась вдохнуть воздух и не могла, но меня это нисколько не волновало — наконец пришло время раствориться в покое без остатка…

Последнее видение скользнуло надо мной — разбрасывая в стороны пламя и воду, перед взором беззвучно проплыло тёмное брюхо «Виатора», заходящего на посадку, — и я сомкнула глаза, сдавленная железной ладонью лёгочного спазма…

* * *

Какой-то шорох пробивался будто сквозь вату и достигал сознания.

Что это? Шелест воды в мире вечного октября? Радужный перестук колокольчиков на заре? Уплывающие за горизонт жёлтые пшеничные волны?

Я открыла глаза. Голова моя покоилась на мягкой подушке, а впереди, внутри огромного белого прямоугольника раскинулась бирюзовая водная гладь. «Это же рай! Неужели я попала в рай? Я?!»

Едва приподняв руку, я шевельнула белое покрывало. Нет, я всё ещё здесь, в старом, больном мире. Или мой личный рай выглядит именно так?

— Лиза, — позвал смутно знакомый голос.

— Я умерла? — спросила я.

Обладатель голоса материализовался сбоку — кажется, я его где-то раньше видела. Видела его прямо здесь, но только окна в рай не было. Симпатичное смуглое лицо, усталые красные глаза, осуждающий взгляд. Захотелось убедиться, что я и правда в раю. Я протянула железную руку, чтобы коснуться красивого лица, а человек сказал:

— Если ты ещё раз попытаешься это сделать — я уйду навсегда.

— Скажи… Я в раю? — снова спросила я, пытаясь понять, что происходит.

— Нет, — жёстко отрезал человек. — Мы на Циконии, на архипелаге Маджи Хаи. Это самый дорогой оздоровительный курорт в Секторе.

Я водила рукой по его лицу, всматривалась в чёрточки, изгибы, пытаясь вспомнить, как его зовут. Кажется… Точно, его имя — Марк.

— Марк, — эхом внутренней пустоте повторила я. — Как я тут оказалась?

— Ты в отпуске, — сказал Марк, отвернулся и уставился за окно, на далёкие барашки бесконечных волн. — И пробудешь здесь ещё месяц. Тебе сделали полное переливание крови после клинической смерти от передозировки этим каптейнским дерьмом.

Каптейн, дьяволов сок… Всё было как в тумане, но что-то всё же всплывало из глубин памяти на поверхность.

— Я же выкинула его… Разбила этот чёртов флакон.

— Ничего подобного, — хмуро, почти зло возразил Марк. — Он лежал на берегу, пустой. Ты его не разбивала. Вместо этого ты замешала одну дрянь с остатками другой и чуть не сдохла. Старик еле успел. Ещё одна такая выходка — и я тебя сам…

Он не договорил, а я вспомнила…

… Рука сама потянулась к бардачку позади сиденья гравицикла, и пальцы наткнулись на холодный, гладкий цилиндр, лежащий поверх инструментов. Последний ядовитый сувенир из прошлой жизни. Пальцы сжали его — неодолимо потянуло сделать последнюю затяжку, чтобы оставить эту дрянь здесь навсегда.

«Нет, — подумала я. — «Это слишком просто. Завершающий аккорд должен прогреметь, он должен быть оглушительным, финальным — точкой, после которой не будет возврата».