Книга Погоня за судьбой, страница 440 – Ди

Василий помялся, почесал щетину.

— Ладно, чёрт с тобой. Сидит там, скучает, поди… Только быстро.

Офицер нехотя выбрался из кресла и жестом пригласил следовать за ним. Уже знакомые коридоры привели нас к лестнице. Холл злополучной лаборатории нисколько не изменился — всё так же гудели механизмы в помещении запретной зоны, а дверь в тюремный блок была закрыта — пленники были на своих местах…

Рамон сидел на своей кровати и листал какую-то глянцевую беллетристику многолетней давности. Завидев меня, он резко, почти судорожно вскочил и буквально укутал своими объятиями, будто я была спасательным кругом. Василий не жалел для невольника расходных материалов — белоснежная пижама на нём буквально хрустела от чистоты и пахла химией. Больницей.

— Пришла навестить старика? — улыбнулся мой друг.

— Не такой уж ты и старик, Рамон, — возразила я, высвобождаясь из медвежьей хватки. — Держишься молодцом. Выспался?

— Да, в отличие от Джона. Я в курсе, что он вам там устроил. Знал бы, что так будет — самолично пристрелил бы беднягу.

— Беднягу? Как вспомню его лицо — аж передёргивает. — Я поёжилась, и мне вдруг стало чудовищно тоскливо. — Рамон… Я до смерти боюсь увидеть тебя таким же…

Наставник сел на свою кровать и вдруг стал серьёзным, собранным, как тогда, на тренировках.

— Ты можешь пообещать мне одну вещь, Лиза?

— Какую? — Я присела рядом с ним.

— Когда настанет время, ты меня убьёшь. Не хочу стать… этим. — Он неопределённо махнул рукой, а слово «этим» повисло в воздухе, как угарный газ.

— Неужели ты уже смирился с тем, что они тебе надиагностировали?

— Не знаю… Я просто… готовлюсь.

— А может, это всё чушь, и всё будет хорошо, — предположила я.

— В таком случае будет повод порадоваться. Но, в конце концов, каждому из нас отпущен свой срок.

Я смотрела на него и не могла узнать. Рамон — и вдруг «отпущен свой срок»? С каких пор? Он никогда не верил ни в бога, ни в чёрта, ни в судьбу, а теперь говорит о предопределённости, как сломленный старик.

— Отпущен? — вырвалось у меня резче, чем хотелось. — Кем это отпущен? Ты же сам понимаешь, что это самая обычная отговорка, чтобы было легче смириться!

Порыв злости захлестнул меня. Человек, сидевший рядом, всегда был неприступной скалой, надёжной и незыблемой. И я не могла смириться с тем, что сквозь эту скалу пролегла трещина.

— Ты же боец! — Голос у меня неожиданно сломался — как у подростка. — Ты же всегда учил меня сражаться до конца! И я пытаюсь — каждый раз встаю и иду, хотя давно уже не хочу вставать!

Он молчал, глядя в пол.

— Пока человек не сдаётся, он сильнее своей судьбы, — продолжала я. — Так говорил Ремарк. Был такой писатель. Но ты… Ты ведь уже сдался! Сдался заранее!

Слова вырвались прежде, чем мозг успел их отфильтровать. Я увидела, как Рамон медленно моргнул, будто от удара.

Тишина повисла такая, что я слышала, как где-то за стеной гудит электрическое оборудование. И меня тут же накрыла волна леденящего ужаса… ведь я кричала не на него. Я кричала на безликую судьбу, а он был просто ближайшей мишенью, грушей для битья — и стало стыдно.

— Прости меня, — выдавила я из себя. — Я не знаю, что ты чувствуешь. Может быть, тебе сейчас именно смирение и нужно…

— Ничего подобного. — Он сжал кулаки и уставился в стену. — Мне сейчас гораздо нужнее память. Я должен вспомнить всё хорошее, что у меня было, а я всё только забываю. Я чувствую, как у меня в голове что-то копошится. Будто какой-то… уборщик орудует веником и старательно выметает из памяти всё, что я знал… Тебя зовут Лиза — но я уже с трудом вспоминаю, кто ты мне.