Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
Он снова улыбнулся. Я сделала небольшой глоток из кружки. Чай был великолепен, он уносил мои чувства далеко на север, в нежную и свежую прохладу. — Горько и иронично, — заметила я, — погибнуть от собственноручно выпущенного на свободу чудовища, не находите? — И крайне непрофессионально, — кивнул Шен. — Мелинде нужно было держать себя в руках. И вам, кстати, тоже. — Она собиралась ставить опыты на моём друге. Неужели вы бы на моём месте спустили такое на тормозах? — Конечно. Как я уже говорил, настоящий учёный должен быть бесстрастен. Для учёного существуют лишь четыре неизменных ключевых принципа: коллективизм, универсализм, организованный скептицизм и бескорыстность. — Голос Шена был совершенно спокоен, будто он отвечал на экзамене досконально выученный материал. — Всё остальное — это либо предмет для исследования, либо помеха, которую нужно устранить, либо незначительная для исследования вещь. Ваш друг — это наш предмет для исследований. А вы — помеха. В том случае, конечно, если будете этим исследованиям мешать… «Помеха». Он задумчиво потёр подбородок, а мои механические пальцы непроизвольно царапнули гладкую поверхность чашки — и я на секунду представила, как они сжимаются на его горле. Лишь на секунду… Я впилась взглядом в его единственный живой глаз, пытаясь найти там хоть один намёк на сарказм, но… он действительно так думал. — Впрочем, сейчас нам не до изысканий, — невозмутимо продолжал он. — Люди были профилем Мелинды, и работы в этом направлении теперь придётся отложить до прибытия на материк. Я испытывала смесь удивления и отвращения от слов Шена, но осуждать его не могла. Для него Рамон и все остальные люди были чужими. Взяв чашку в руки, я обречённо вздохнула. — Что можно сделать, чтобы его спасти? — спросила я, глядя в дымящуюся жидкость цвета бронзы. — Теоретически — гемотрансфузия с полным очищением крови. Здесь такого оборудования нет… Антиприонные препараты и, конечно, упорная работа неврологов, если к тому времени личность не успеет необратимо раствориться. — А времени у него сколько? — Это зависит от особенностей организма, — задумчиво пробормотал Шен. — Так или иначе, через два-три дня будет уже поздно… Я мысленно нарисовала карту. Три тысячи километров до ближайшей жалкой клиники с аппаратурой десятилетней давности. Даже если круглосуточно гнать машину, стирая в пыль протекторы «Зубра», мы не успеем. А если по воздуху? «Кондоры» превратят любой челнок в огненный гриб на взлёте. Я перестала дышать. Не специально — просто тело поняло раньше, чем в голову, словно кувалдой, ударила мысль: «Выхода нет». Лаборатория стала не убежищем, а нашим саркофагом. Вязкое ощущение безнадёжности всё сильнее давило на сердце. Я молча отставила недопитую чашку в сторону и покинула жилище учёного… * * * Василий был на своём месте — в комнате охраны, в окружении распотрошённых электронных устройств. Он сидел, забросив ноги на стол, а помещение было наполнено шумом радиопомех. Заметив меня, обернулся и раздосадовано протянул: — Ни-че-го. Тишина в ответ. Не работает этот ваш ретранслятор, зря я вас гонял к обломкам. — Ожидаемо, — сказала я. — Но я пришла к тебе по другой причине. Можно мне спуститься к Рамону? — Вообще, нежелательно. — Давай хотя бы сходим и проверим. Если всё нормально — впустишь меня к нему ненадолго. |