Онлайн книга «Погоня за судьбой»
|
Бетонная дорожка огибала небольшой прудик, светлевший в сумраке серым ледяным пятном. За деревьями проступали многоэтажные дома, а небо сплошь освещалось заревом от тысяч и тысяч городских огней — значит я всё ещё находилась в черте города. Он был поистине огромен. Он вбирал в себя всё окружающее пространство, всасывал людей, дома и целые районы, расширялся, и конца ему не было видно. И сейчас я была уверена — попав однажды в этот город, я никогда не смогу выбраться. Он проглотит меня и даже этого не заметит. Я снова была одна, без средств к существованию — увесистая пачка денег куда-то испарилась из внутреннего кармана, — но хотя бы в относительном здравии. Поёжившись, я закуталась поплотнее в изодранную куртку и понуро побрела в сторону домов. Рваная ссадина в боку давала о себе знать, всё тело было будто до самой макушки залито свинцом, но мне ничего не оставалось, кроме как за эту ночь добраться до института и встретиться там с профессором Агаповым — его разовая лекция была запланирована как раз на предстоящее утро. Я не могла позволить себе упустить свой единственный шанс на будущее… * * * Возле домов, прилегая к улице, развалился торговый центр с огромной парковкой. Одна из вывесок гласила: «VR-клуб “Сладкие ягоды”». Название не сулило ничего хорошего, однако мне нужно было сориентироваться на местности, и я вошла внутрь. Галерея торгового центра встретила меня запахом мочи́. Вдоль стены расположилась небольшая стайка доходяг в рванине. Они были худы — впалые щёки, сутулые спины и тощие фигуры выдавали в них молодых людей лет от двадцати до тридцати в крайнем истощении. Кто-то лежал на грязных картонках, раздавалось приглушённое, сбивчивое бормотание: … — Я попробовала, и на вкус — прям гадкое-гадкое вино, протухшее такое. А оказалось, что это арбузный пломбир! Ты спроси меня, чего я хочу — я тебе скажу. Я хочу пломбир! Давай сходим в магазин и украдём ту бутылку вина, а потом сделаем из неё пломбир… Ну дава-а-ай… Речь оборвалась, послышался стон, перешедший в плач. Прямо на меня, чуть приоткрыв рот, потухшим взглядом из-под полуопущенных век смотрел грязный наркоман в разгар прихода. Второй полулежал рядом с ним и сосредоточенно «ставился» в вену. Ещё один доходяга разгорячённо пытался что-то объяснить четвёртому: … — И когда ты слышишь стук — это твоя рука пишет. На туалетной бумаге. Туалетная бумага пишет твою жизнь. Когда ты разбился, разломался на куски… Когда ты провалился сквозь пол, ты берёшь вот эту ёлку… И вкручиваешься с другой стороны. Ёлка здесь, а ты — тут… Я шла по искусственно-яркому, стерильному коридору, который пах гниением заживо, смертью и хлоркой. Слева — за слоем стеклопластика сверкали округлыми ягодицами и скалились белозубыми улыбками телевизоры с рекламой, а справа — у стены, в грязи и собственных испражнениях, замерев, отклячив челюсти, меня провожали взглядами бездонных чёрных дыр полдюжины наркоманов. Голограммы счастья с одной стороны — и настоящее горе с другой. Взгляды наркоманов цеплялись, как когти — без любопытства, но с узнаванием. В их пустых глазах я видела не себя, а своё возможное будущее. Очередной срыв, очередная ошибка — и вот я здесь, рядом, прислонённая спиной к холодной плитке, бормочущая о пломбире из вина, слившаяся с этим грязным, пугающим человеческим ландшафтом напротив ураганного рекламного огня… |