Книга Погоня за судьбой, страница 20 – Ди

Невидимая сила подняла меня вверх. Я не сопротивлялась — всё происходящее казалось страшным сном. Мой последний сон, из которого я вот-вот проснусь.

Я плыла в белом снежном пространстве, а тело легонько покалывали триллионы крошечных иголок — одновременно и абсолютно везде. Неожиданно снег исчез, и сквозь закрытые веки в глаза ударил обжигающий свет. Спустя какие-то мгновения я лежала на твёрдой поверхности. Вместе с покалыванием подступала боль — медленная и робкая, она постепенно усиливалась, а иголки погружались в тело глубже и чаще.

На задворках слуха странно искажённый голос по-стариковски хлопотал:

— Ох, дорогая моя, как же я раньше-то тебя не заметил… Вот же древняя железяка… Послушай-ка сюда… Слышишь? Я тебе сделаю укольчик, и больно совсем не будет… Но иного выхода нет — придётся удалить отмирающие ткани… Надюша, заводи стартовые, мы уходим отсюда!

Сразу отовсюду грянул механический женский голос:

— Есть зажигание. Включаю подъёмные двигатели… Температура за бортом: минус шестьдесят три градуса по Цельсию. Прогноз на дальнейшее снижение. Влажность воздуха: сто процентов.

Звонко хлопнуло, и помещение наполнилось нарастающим гулом. Вместе с болью в теле постепенно возвращалось сознание, и я смогла открыть глаза. Тёмная нечеловеческая фигура возвышалась сверху, заслоняя свет.

— Отмирающие ткани… — пробормотала я невпопад. — Какие ещё ткани?

— Как тебя зовут, девочка? — скрежетнул голос.

— Лиза… Где я? Кто вы? Я же только что была там…

— Меня зовут дядя Ваня, а это наш с тобой корабль. — Из речевого модулятора словно бы раздался тяжёлый вздох. — И сейчас мы покидаем эту несчастную планету… Боюсь огорчить, Лиза, но тебе придётся попрощаться с ладошками и ступнями. У меня тут нет возможности их спасти, а к тому времени, как мы доберёмся до ближайшей больницы, ты погибнешь от некроза тканей. Но ты не переживай, мы обязательно что-нибудь придумаем!

Будто бы демонстрируя, что он может придумать, силуэт дяди Вани, словно паук, ощетинился полудюжиной манипуляторов. Жужжа приводами, они сгибались и разгибались многочисленными механическими суставами. Захваты, клещи, циркулярная пила, шприц, штыри, с треском выдавшие электрическую дугу…

Зрелище чудовищного механического паука добило меня окончательно, остатки сил улетучились с порывистым выдохом, и я провалилась во тьму. Где-то там, в этой тьме уже ждали они — те, кто будет приходить ко мне каждую ночь все последующие годы…

… Порой память — это старый шрам с застрявшим под ним осколком. Стоит дотронуться — и боль вспыхивает с новой силой. Перед глазами ещё стояло конопатое лицо добряка Рупи, в голове гуляло эхо его идиотской шутки про «каникулы на Земле, где даже гравитация мягче». Я вновь почти чувствовала, как пальцы немеют от холода, разжимаются… и целая жизнь исчезает в снежном аду у взлётной полосы, будто её стёрли ластиком.

«Быть может, он остался бы жив, если бы я держала до последнего?.. Глупый, детский вопрос, на который взрослые знают ответ. Выживают не те, кто держит. Выживают те, кто вовремя отпускает и не оглядывается. Он умер потому, что держал меня, а я выжила — потому что отпустила. Я научилась».

— Помню взлётную полосу, последний корабль, а дальше — темнота, — выдохнула я, чувствуя, как пепел воспоминаний оседает на языке.