Книга Погоня за судьбой, страница 12 – Ди

— Май тридцать девятого… Большой Исход с Кенгено… — Он беззвучно шевелил губами, занятый какими-то расчётами, пока я ждала со скучающим видом. — Между Исходом и регистрацией в интернате — дыра в двадцать пять дней… — Полицейский с любопытством посмотрел на меня поверх планшета. — Кстати, мой дядя там пропал — работал в спасательной службе, когда всё случилось… Они даже улететь не смогли — на всех просто не хватило кораблей. Так и забились в здании местной ратуши в ожидании помощи, которая не пришла… Как вы через это прошли?

— Неужели нельзя просто проверить документы? — устало вздохнула я. — Зачем всё это? Для чего рвать старое?

— Живых с Кенгено можно по пальцам пересчитать. Не каждый день встретишь человека, выжившего в Большом Исходе.

«Может, соврать?» — мелькнуло в голове. — «Или потребовать адвоката? Впрочем, начни я сейчас залупаться, потеряю кучу времени… Наверное, лучше рассказать, как есть. А про железки сами накопают. Если смогут».

Он смотрел на меня — мальчишка, который всю жизнь хранил старую форму дяди, и в его глазах не было ни подозрений, ни жадности, но голод. Голод даже не по ответам, но по правде. Он хотел знать, как выживают те, кто потерял всё, и я не знала, зачем ему это. Но я знала — соврать сейчас было бы… неправильно.

Я выдохнула сквозь зубы:

— Ну что ж, младший инспектор Николс, раз уж вы настаиваете… Только без обид, если история окажется не для ваших ушей…

… Небольшая планета Кенгено в системе Луман-11 была почти сестрой-близнецом Земли — райский мир, куда моя семья перебралась за год до моего рождения, обменяв Поволжье на обещание рая. После запуска первых Врат сюда хлынула лавина переселенцев, и за три десятилетия цивилизация разрослась до невероятных масштабов. К моменту «Великого Исхода» население Кенгено перевалило за полмиллиарда — последняя вершина на графике его численности…

Мне тогда как раз стукнуло пятнадцать. Наш светлый дощатый дом стоял на рубеже двух миров — спокойного поля и дремлющего леса. Отец, прирождённый отшельник, любил природу куда больше людей, поэтому мы жили в стороне от шумных трасс, и лето было бесконечным пиром, сходящим прямиком с грядки, а зима — временем, согретым мамиными вареньями. Летом, закатанным в банки.

Мой старший брат Юра при первой же возможности сбежал из этой идиллии в большой, шумный город. А я осталась.

Моим миром были хрустальная вода, воздух, прозрачный как стекло, и перекличка лесных ронж с полевыми коростелями. Я училась в сельской русскоязычной школе, и каждое утро на просёлочной дороге появлялся большой оранжевый автобус, верный металлический конь, чтобы унести меня в обитель знаний и к вечеру бережно вернуть обратно. Жизнь текла неспешно, ленивой и полноводной рекой унося день за днём…

* * *

Светило и пригревало солнце, разливая по школьному двору волны мягкого белого тепла. На дворе стоял конец мая, и неумолимо приближались летние каникулы. Сидя за партой у окна, я разглядывала огромный дуб, что возвышался в центре школьного двора, и считала часы до свободы, поэтому монолог учительницы пролетал мимо ушей…

Что-то прилетело в затылок, и я встрепенулась. Через ряд на меня, сияя как масленый блин, глазел конопатый Руперт, а в проходе валялся скомканный листок бумаги. Училка отвернулась к доске, а я наклонилась и подняла комок. Поглядим, что задумал рыжий… Наверное, опять потащит в лазертаг после уроков… Вообще-то мне нравилось носиться между укрытий наперевес с лазерным пистолетом, отстреливая Руперта, Мишку и Эдварда из параллельного класса, но походы по три раза в неделю уже срикошетили по моей успеваемости.