Книга ЭКТАБОН. Теория Хаоса. Том I, страница 24 – Дин Констаповски

Он часто вспоминал, как бродил по архивным складам городской библиотеки среди пыли и выискивал старинные рукописи. Брал уклон в истории именно на зарождение города Эктабон. «Эктабон, это нечто большее» — часто говорил он.

Но сегодня, в это утро, ему было трудно думать о рукописях. Не спал всю ночь. Выпил не мало кофеина. Всё думал о дочери. Его не отпускало липкое чувство вины.

Он ничего не печатал. Перечитывал первые переписанные страницы.

«Конец истории предзнаменовал начало нового…»

Сама рукопись, на главной странице дневника, называлась «Уроборос».

Но печально в этом всём было то, что многие страницы сгнили или чернила смазались. Этим Мигель и занимался — искал логику и связывал всё по смыслу.

Первые страницы, которые наверняка были не первыми фактически, гласили о том, как проходили суды над ведьмами, в основном в конце 17 века. О первой главе города — Бенджамине Эктабоне. Он тот ещё дикарь был. Такое в школах умолчат частично, сгладив многие ужасы того времени. Также было и упоминание леса, в котором легче простого заблудиться. Но были строчки и о другом времени… Вероятно, этот дневник был потомственным, хотя почерк был схож.

И вот, читая крайний переписанный лист, Мигель наконец ужаснулся. Кровь его, как бы банально и не звучало, застыла.

А тело налилось чем-то неистово чужеродным и жгучим. В учебниках истории про эту личность не писали. Личность, у которой фамилия была — Олдри, — а имя — Шарлон.

Но шокировало его отнюдь не само совпадение фамилий. Ниже, на ветхом пергаменте, витиеватым почерком на староанглийском было выведено:

«Неизвестно как, но диктофон, что прежде был сломан в 1980-м, в руках преподобного всё ещё работал…»

Слово «диктофон». 1980 год. Текущий год. Дыхание Мигеля перехватило.

Хлоп. Он дёрнулся от неожиданности. Позади резко закрылось окно…

Резко встав, опечаленный пропажей ребёнка отец двинулся в сторону выхода, там рядом стояла тумба с телефоном. Он прокрутил циферблат дрожащими пальцами, набрав номер. Поднял трубку.

— Алло?

— Да? Мигель? — ответил женский голос, в котором чувствовалась тоска, даже через плохую шумящую связь.

— Да, привет, Дебора. Джо рядом?

— Нет…

— А где он?

— Он в пабе на третьем Линкольне. Когда Локфилд сообщил о том, что его дочь вернулась, он… В общем, он очень разбит, — шмыгнула Дебора, явно разрываясь от горя.

— Кейт вернулась?

— Да, как я знаю.

— Ладно, я проведаю его. Сама держись там.

Мигель повесил трубку и потёр уставшие глаза, оглянувшись на окно, где уже скапливалась влага от начавшейся мороси.

* * *

«9:24»

«Паб на третьей Линкольн»

Мигель, с прозрачной папкой-конвертом, где лежали готовые листы, подошёл к третьей улице, где на повороте за колокольней главной площади находился паб. Машины у него не было, поэтому его рубаха промокла под моросью сполна.

Большая, облупившаяся вывеска «Эхо жрицы» встретила его.

Чёрными деревянными панелями было обделано тёмно-каменное небольшое здание бара. А под бордовым козырьком находилась дверь — викторианская классика Англии — со стеклянными вставками и резьбой, с позолотой на продольных ручках двойной двери.

Мигель уже завидел внутри друга, который сидел в каком-то старом пиджаке тёмного цвета и в светлых джинсах.

Вошёл внутрь.

Дубовый декор. На фоне тихий джаз. У потолка дымка табака, а в помещении резкий запах алкоголя.