Книга ЭКТАБОН. Теория Хаоса. Том I, страница 125 – Дин Констаповски

Вы справитесь, Фэйрис. Я это точно знаю, ведь ты, это я… Мы все уже проходили этот путь прежде. Но теперь у нас появился шанс. Шанс найти истоки.

И ещё, на счёт того самого Дариса Йона, которого искал Эрик…»

Внезапно, Фэйрис подошла к Адаму и выхватила письмо из его рук.

— Эй-эй! Что такое, Фэй? — спросил он у неё сразу.

Она же в этот миг находилась возле печи и закинула письмо в огонь.

— Какого чёрта? — задал вопрос обескураженный Петро, наблюдая, как она в спешке сожгла письмо.

Фэйрис смотрела прямо в окно у входа в хижину. Прямо за спины парней. Адам оглянулся но никого не увидел. Однако в следующую секунду внутрь вошёл Эрик, поправляя одежду.

— Ну как вы тут? — сходу задал вопрос Эрик, но потом огляделся и, судя по его прищуру, заподозрил что-то неладное. — Что-то случилось?

— Да! Фэйрис прочла письмо с Адамом а потом зачем-то сожгла его в печке, — пожаловался Петро.

— Там было что-то важное? — спросил Эрик у неё.

— Шкатулка не работает. Нам нужно достать кинжал и мы теперь знаем где.

— А зачем письмо-то сожгла?

Фэйрис замолкла.

Маргарет и Элизабет стояли рядом, но молча, пытаясь понять, что к чему. А Петро просто слушал обидчиво, поскольку сам так и не узнал, что было в письме.

— Эрик, там был план, где и когда достать этот кинжал, — вступился Адам. — Нельзя было, чтобы письмо кто-то нашёл. Это… Это было бы слишком… м-м… Рискованно!

— И больше ничего? Никакой важной информации? — заговорил Эрик журналистским тоном.

— Не-а, — ответил вновь парень коротко, глядя на всё ещё ноющую стопу.

— Ясно, — скептично ответил он, взглянув и на Петро, а затем и на Фэйрис. — И где этот кинжал?

* * *

«07:38»

«Улицы поселения Эктабона»

Отряд преподобного встал на место засады в одном из просторных переулков поселения, между косыми деревянными хижинами.

— Преподобный! За ней ведётся погоня. Будет проскакивать мимо нас в скорой минуте, — примчал на лошади запыхавшийся слуг.

— Дай мушкет, живо — приказал преподобный одному из стражников и перенял ружьё

Олдри действовал лихорадочно, подчиняясь лишь слепой, ведомой суеверным страхом ярости. Он резко отвёл курок оружия назад до первого полувзвода, откинул крышку пороховой полки и, едва сдерживая тремор в пальцах, сыпанул на неё щепотку мелкого серого пороха. Захлопнув стальное огниво, преподобный перевернул тяжёлый ствол дулом вверх. Из висящей на перевязи берендейки в казенник с глухим шелестом перекочевал основной боевой заряд, а следом преподобный опустил в жерло литую круглую пулю. Времени на то, чтобы насаживать паклю, у него совершенно не было — пуля скрежетнула по нарезам, когда он выхватил шомпол и тремя резкими, сильными толчками вогнал свинец до самого дна, намертво прессуя порох. Шомпол с сухим стуком вернулся в пазы под стволом ровно в то мгновение, когда из белесой пелены тумана в конце улицы, сокрушая мертвую тишину рассвета, тотчас донеслось яростное, дикое конское ржание.

Чёрный зверь вылетел из серого марева подобно тени из преисподней, тяжело и шумно дробя копытами жидкую грязь. Всадница на ходу сыпала золотняками, дабы люд преградил путь преследующим её законникам.

— Попалась, ведьма эдакая, — нервно посмеялся преподобный, до упора взводя курок, ловя в прицел рваный силуэт всадницы. Она была в глубоком капюшоне, и лишь едва ли блестели её короткие пепельные волосы в утреннем свету. Это была она. Та самая ведьма, ломающая саму суть его благочестивого мира.