Книга Нас предупреждали, страница 88 – Челси Ичасо

Мое сердце пропускает удар. Втянув голову в плечи, я перехожу на другую сторону улицы, потихоньку разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду в обратную сторону. Я всегда могу добраться до отделения полиции кружным путем.

Пронзительный лязг сетки-рабицы разносится в вечернем воздухе, и я ускоряю шаг. У меня в голове всплывают слова Калеба, сказанные им на пристани: «Не нравится мне, что ты пойдешь одна».

Он все правильно говорил, но это из-за него я оказалась в такой ситуации. Я отправила ему сигнал SOS, а он его полностью проигнорировал. Даже если ему нет дела до меня, он должен быть заинтересован в поисках убийцы своего друга Диего. Калеб вел себя так, словно мечтает добиться справедливости и защитить Викторию – он ей просто одержим. Однако расследованием по-настоящему занимаюсь я одна. Это я нашла Аделину. А он и его приятели, возможно, до сих пор на катере – пьют пиво, не подозревая, что все вот-вот пойдет прахом.

Надо было написать Мэй. Она бы все бросила и примчалась.

На следующем перекрестке я сворачиваю направо и вижу в конце квартала огни школьной парковки. Когда слышу шаги, у меня пересыхает во рту. За мной опять кто-то идет, как в тот вечер, после библиотеки.

Я оборачиваюсь в попытке отпугнуть этого человека, но никого не вижу. Ни фигуры в капюшоне, ни призрака.

Дыши. Все хорошо. Мне нужно лишь немного ускориться, и через пару сотен ярдов я буду в окружении людей.

Внезапно мое поведение кажется ужасно глупым. Бодрым шагом я дохожу до парковки, потом пробираюсь между рядами машин, улавливая доносящийся с фермерского рынка гул голосов, а также запах жареного попкорна и мексиканской выпечки.

Услышав какой-то лязг – будто одну из машин поцарапали острой железкой, – я перехожу на бег и устремляюсь в сторону толпы людей.

Торговые палатки рядами стоят на асфальте, образуя квадрат. Покупатели прохаживаются от прилавка к прилавку, дегустируя продукцию и болтая с продавцами. Перемазанные фруктовым соком дети снуют под ногами и между палатками, вынуждая родителей гоняться за ними.

Пять минут назад я планировала пойти прямиком в полицию, минуя школьный двор; теперь мне хочется найти маму. Ее ларек с домашним джемом находится в противоположном углу ярмарки. Я прохожу мимо прилавка с замороженным лимонадом, палатки семьи Каур со свечами ручной работы и лотка с вязаными вещами, которым заведует Наоми Лэмб и ее родители. Когда я быстрым шагом прохожу мимо прилавков с фруктами, кто-то толкает меня плечом, и я едва не теряю равновесия. Резко обернувшись, я вижу, что это просто какой-то покупатель, залипший в телефоне.

— Извините, – бормочет он, смерив меня таким взглядом, словно это я проявила невнимательность.

Продолжая пробираться между торговыми рядами, я вдруг застываю как вкопанная, заметив в толпе черный капюшон, который движется в мою сторону. Лицо человека скрыто под тканью. Резко свернув налево, я ныряю в щель между двумя палатками. Пригнувшись, пробираюсь между ящиками фруктов, штабелями стоящими за спинами продавцов, поглядывая, не идет ли кто за мной, но из-за столов и тентов сложно что-то разглядеть. Единственное, что можно сделать, это продолжить идти вдоль внешней стороны рынка, пока не доберусь до маминой палатки.

Перед ларьком с хот-догами есть небольшой проход; присев на корточки, я вытягиваю шею, пытаясь высмотреть капюшон. Но в толпе посетителей мелькают несколько темных капюшонов: солнце село, а дующий с моря ветер превратил рынок в аэродинамическую трубу. Я оборачиваюсь – сзади все чисто.