Книга Западная суть, Восточное начало, страница 70 – Алина Устинова

— Если вам не понятны их мотивы, это ничего не значит. С их точки зрения, они могут быть самыми рациональными людьми на планете. Просто у вас, как всегда, какое-то двуполярное понимание мира. Рационально/эмоционально. Чёрное/белое. Запад/Восток. А есть же Юго-Запад, Северо-Восток. Есть углы, есть восприятие, есть эволюция, есть симбиоз. Аспекты. А вы всё упрощаете, – каждый раз, когда она уходила в философию, на её лице появлялась некая грусть. Такую он ещё никогда не видел: грусть шла будто из самой глубины души. Из национального самосознания.

Неужели он наконец-то добрался до всем известной концепции таинственной русской души или снова поддаётся предубеждениям и стереотипам, и нет ни души, ни грусти, и это просто иллюзия? Просто личное проявление характера и чувств, где нельзя судить о всех и сразу.

— Вы говорите так, будто стремитесь спасти их.

Станислава резко повернулась к нему.

— Как я могу спасти того, кто спасения не хочет?

— Думаете, они не хотят?

— Думаю, что только сам народ может себя спасти.

— У вас получается, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Тогда почему вы стремитесь помочь?

— Исторический опыт, – Станислава пожала плечами. – Вот вы, например, думать самим им не даёте. Точнее, как: вам нужно, чтобы они думали определённым образом. Вот они и привыкли считывать настроения. Но это не равно думать или хотеть. Возможно, они вообще ничего не хотят. Уже. Возможно, Сесиль Макамбо – единственный человек, который хочет спасти Мафазиму, а вы со своими контрактами мешаете ему, – она улыбалась, понимая, что Под Блэквелл совсем потерял нить её полусмыслов. – Но он лишь один человек. И ему нужно убедить остальные сорок миллионов граждан Мафазиму, что его желания – желания народа Мафазиму, а не кого-то ещё, ведь практически всё время они выполняли чужие просьбы и приказы. Вот они и не знают, нужна ли им вообще Мафазиму, которая была сформирована колониальными властями в не совсем верных границах. Хоть за шестьдесят лет независимости и привыкли к существующему статус-кво. Или видимости независимости. Теперь их раздирают противоречия: впервые за столько лет Сесиль Макамбо даёт жителям Мафазиму выбор решать самим, что делать с собственной страной. Спасти или уничтожить. И пока они сами не поймут, я им ничем помочь не смогу, – она замолчала, а потом тихо добавила: – Разве что… может, если они узнают, что их ждёт при нежелании спасения, они всё же захотят спастись.

Станислава говорила о далёкой африканской стране, а сама думала о себе. О том, что её независимость будто так и остаётся иллюзорной, помещённой в вымышленные границы предыдущих властей. Чтобы было больше манёвров для создания искусственных конфликтов, а главное – контроля. Ведь её единственное желание – стать главой государства – в конце концов может оказаться не её желанием вовсе. А лишь одним из звеньев цепочки событий, приведшей к этому моменту.

Пол ухмыльнулся и покачал головой. Он не понимал, что его забавляло больше всего: её вера во всесильность добрых намерений или некая наивность. Он чувствовал себя познавшим жизнь и ставшим от этого чёрствым дедом-мудрецом, к которому пришёл ребёнок, полный надежд. И его задача была в том, чтобы разрушить её воздушные замки. Хотя, опять же, зачем разрушать, если можно воспользоваться, достроить?