Книга Западная суть, Восточное начало, страница 59 – Алина Устинова

Пол долго молчал. Он видел в мимике Лероя некое превосходство, даже – пренебрежение. Тот действительно считал свои выводы сродни гениальности, при этом субъект изучения – ниже своего достоинства. Сам всё себе придумал, сам во всё поверил. И хотел, чтобы Пол тоже стал частью его мировоззрения.

— Ты так во всём этом уверен. А тебе не кажется, что ты специально подбирал свои аргументы, чтобы они подтверждали именно необходимую тебе точку зрения? – Пол сузил глаза.

— Все мы подвержены этому, конечно. Собственной предвзятости, я имею в виду. Но, в конце концов, кто я такой, чтобы отрицать историю? Кто я такой, чтобы её создавать? Может быть, французы были правы, а может быть, всё решилось, когда пала Византия. Ведь если в конечном итоге вся Россия обретёт счастье, какая разница, что мы тут с тобой обсуждаем? – Лерой в непривычной для себя манере начал философствовать.

— Не знал, что тебя так волнует, счастливы ли русские.

— Знаешь, за время моего погружения в тему я понял одно: чем дальше мы находимся друг от друга, тем лучше для всех. Нам не по пути. Всецело желаю обрести России счастье в восточной семье народов. А нам – в западной. Таким образом мы сможем оставаться прекрасными соперниками и врагами, что нам всегда шло. Что, мне кажется, давало нашим отношениям некий… шарм.

— А что, если ты не прав? Что, если смысл не в поиске счастья? Что, если мы все вообще не способны на счастье? – Пол с надеждой посмотрел на Лероя, как будто у него были ответы на все его вопросы.

— Тогда получается, что это самая несчастная планета во Вселенной, – Макферсон отшутился, явно не желая продолжать их разговор.

Лерой не понимал всю серьёзность ситуации и внутреннюю дилемму Пола Блэквелла, который хотел бы найти своё счастье в отделении России от Запада, но почему-то был уверен, что, несмотря на всю враждебность и взаимные укоры, это принесёт ему только одно сплошное несчастье. И пустоту.

Лопасти вертолёта разрезали воздух.

Станислава щурилась, пытаясь вглядываться в небо. Резкий солнечный свет ослеплял её. Встретить его лично у вертолётной площадки была её инициатива. Она считала, что так возвращает ему воображаемый долг. За поддержку во время личного шторма, вызванного атакой в Мафазиму.

Анастасия Амурсанаева же была против и предупреждала так не делать.

— Он может подумать, что это «сближение», – говорила она.

Что у них теперь «особые отношения». Или – чего она боялась больше всего – прощение. Но Станислава сомневалась, что Пол Блэквелл подумает что-то лишнее. Она сомневалась, что он вообще обратит внимание на её жест.

Филин находилась в некотором возбуждённом состоянии, ожидая его появления. Её глаза бегали из стороны в сторону, а губы иногда двигались. Про себя с разными интонациями и акцентами она произносила одни и те же предложения, которые несколько недель формировались в стенах всех внешнеполитических ведомств страны и конкретно в голове Анастасии Амурсанаевой. Станислава знала их вдоль и поперёк, но всё равно повторяла, боясь забыть даже одно слово. Сегодня они, впрочем, должны были говорить не о Мафазиму, но если вдруг он спросит, то Станислава сможет ответить.

Журналистов решили держать на определённом расстоянии от всех событий (сделать это было просто: в конце концов, они находились в загородной резиденции президента России в Завидове – буквально посреди заповедника глубоко в лесу. Впрочем, это и была одна из причин выбора Завидова в качестве места встречи). Минимум фотографий, минимум сообщений. Короткий релиз от их пресс-секретарей про сегодняшнюю встречу. И только в конце трёхдневного визита должна была состояться общая пресс-конференция по итогам российско-канадских переговоров, где и планировалось объявить о начале работы международной группы по Мафазиму.