Книга Западная суть, Восточное начало, страница 134 – Алина Устинова

— Он хороший человек, – только и сказал Сэмюэл, улыбнувшись.

— Не боитесь?

— Чего?

— Последствий, – Пол сделал глоток виски из стакана, стоявшего на столе.

— А вы? – они оба рассмеялись. – Страх свойственен всем. Выбор состоит в том, принимать ли решения под его давлением.

— По-вашему, игра стоит свеч.

— Знаете, какой один из признаков империи?

— Просветите меня, – Пол улыбнулся.

— Решать несколько кризисов одновременно. Посмотрите вокруг, Пол. Что вы видите?

Он зачем-то последовал его совету и действительно обернулся, оглядывая помещение в поисках ответов, прежде всего на свои вопросы.

— Мир вспыхивает как спичка. Вы думаете, у неё на столе только папка по Мафазиму? Помимо собственной страны, посчитайте, сколько папок за эту неделю упало именно на её стол. И да, они знают цену своего выбора. И всё же они здесь. Как думаете, почему? Выгода тяжелее страха. Действия тяжелее слов.

Пыль, думал он. Всё иллюзорно. Это игра. Он правила знает.

— Не думаю, что народ Мафазиму согласился бы с вами. Выбор совершается без них.

— По вашему мнению. Но если бы это было так, на этом месте были бы не вы, – Сэмюэл уже сидел к нему вполоборота.

— А кто? – Пол ему подыгрывал. Не ожидал, что за его столом начнутся такие интересные беседы.

Сэмюэл лишь улыбнулся, но на этот вопрос не ответил, продолжив свою изначальную мысль:

— Независимость очень дорогая вещь. Если вы в неё, конечно, верите.

Пол не знал, почему Сэмюэл сказал именно это и был ли он прав, ставя под сомнения его взгляды. Не то чтобы он не верил в независимость. Индивидуализм для человека он считал важным этапом развития. Другое дело – страна. Разве он мог позволить себе, исходя из собственного индивидуального выбора, кинуть страну в одиночное плавание, чтобы она ни к чему не принадлежала. В конце концов, что такое Канада, если не часть Западного мира? И достаточно значимая? Коллективизм был здесь ни при чём, но интеграция. Единое пространство и цивилизация, общие идеалы. Пол просто не мог понять, почему президент Руанды считал, что стремление быть, как Запад – не единственное верное решение.

А ещё он не мог понять, почему Россия, по его мнению, достаточно коллективистская страна, так безболезненно переживает изоляцию. Количество иностранных гостей для него аргументом не было, ведь они все – лишь разрозненные представители разных культур. И как Россия могла посметь отказаться от общества мечты, даже – предать его, будучи в него почти приглашённой, почти частью. Ради чего? Неколлективного Востока?

Почему она не хочет встать на путь истинный, ведь тогда им обоим было бы проще, разве нет? Если бы она была его союзником, частью их прекрасного коллектива, ему было бы проще. Он бы понимал, что всё происходит не вопреки, а из-за естественности цикла. Его влечение не ощущалось бы предательством. Пороком. В конце концов, они бы чаще виделись. На встречах союзников.

Как забавно получилась: Пол всегда обижался, когда она прямо или косвенно отказывала ему в независимости, нанося урон своими дерзкими замечаниями, но почему-то сам оспаривал её возможность самостоятельного выбора политического пути.

— Я выходец из бывшей колонии, – зачем-то сказал Пол, чтобы, наверное, утвердить свою позицию веры в независимость и борьбу за неё.