Книга Страна без чудес, страница 77 – Андрей Уланов

Фонарей на улице не имелось. Точнее, в дальнем конце на столбе что-то болталось под ударами ветра, но тратить масло на уличное освещение местные обыватели явно не любили. Впрочем, тусклого света из-за туч хватало… по крайней мере, мне.

— Налево, сэр, — подсказала я замершему посреди тротуара полковнику. — Две сотни футов.

Две пароконные телеги, на первой смутно видны нахохлившиеся, словно давешние вороны, силуэты, на второй тоже кто-то сидит, но видно хуже. Лошади местных пород, больше похожие на гномских пони, чем привычных аранийцам тонконогих красавцев — низкорослые, широкие в кости, мохнатые. Похожих я видела как-то на литографии в книжной лавке. Рисунок изображал зимний трамвай на лыжах, и в тот момент я сочла его забавным курьезом. Сейчас же, глядя на поднимавшиеся от лошадиных морд облачка пара, забавно уже не было — только холодно. Пальцы коченели даже в толстых варежках, а ночи ощутимо намекали, что чулки можно надевать и потолще.

Человека, вышедшего навстречу полковнику, я узнала по запахам — деготь, два табака, дым от лесного костра. Сейчас к ним добавились новые, от овчинного кожуха и меховой шапки с широкими «ушами», подвязанными на макушке.

— Все в силе, вашмлость? — проводник мазнул взглядом по нам, вроде бегло, но цепко, его глаза явно успели привыкнуть к сумраку, — тогда пожальте, по пять грешлей с каждого.

— Договаривались, что расчет будет после, — недовольно произнес Кард.

— Так то ж окончательный! — почему-то радостно сообщил проводник и сдвинул шапку на глаза. — Всего по двадцать, за четверых выйдет осемьдесят. А щас выходит задаток, по-вашему, аванс.

— Про аванс не договаривались.

— Ну то вы не договаривались, — все так же радостно сообщил Карду проводник, — уж не знаю с кем, не мое то дело. Только я без аванса не беру, а то всякое бывает.

Недовольно насупившись, полковник поставил свой саквояж на тротуар и достал кошелек. Потом нахмурился еще сильнее, долго шарил правой рукой где-то в недрах пальто и наконец выудил тускло блеснувшую золотую монету, которую вместе с парой серебряных из кошелька протянул проводнику.

— Должно хватить.

— С лихвой, вашмлость, — стянув зубами варежку с руки, проводник сгребденьги, — вам как, сдачу найти, али при расчете сочтёмся?

— Потом, — резко произнес полковник, — давайте уже двигаться куда-то.

— Тогда пожалте на вторую телегу, вашмлость. Почти пустая, ни людев, ни товару… сено свежее, рогожкой прикройтесь и дремлите себе спокойно.

«Почти» означало, что рядом с возницей на козлах сидел, ссутулившись и спрятав кисти в рукава, лишь один человек. Юноша лет восемнадцати-двадцати, в черной и слишком тонкой шинели и еще более неподходящем для здешней поздней осени картузе. Несоответствие одежды и погоды особо подчеркивал большой красный нос, торчащий поверх длинного шарфа. При виде нас юноша засуетился, привстал, попытался снять картуз, но застыл с рукой на полдороги, а затем оглушительно чихнул, заставив сонного возницу вздрогнуть, а лошадей — оглянуться.

— Прошу простить… вашмлость…

— Советник фон Штольцен с зятем и дочерями, — Кард подошел почти вплотную к телеге и говорил довольно тихо, — с кем имею честь?

— Марцин Зборовский герба, — юноша снова чихнул, вытащил из кармана небольшую шкатулку и, набрав на палец порошка, втянул, вернее, попытался втянуть его в ноздри, — шкубент Неккарского университета. Прошу простить мое состояние… простуда, смею вас уверить, совершенно не заразна, вам нечего бояться.