Книга Мы сотрем ваше прошлое, страница 3 – Анита Гамильтон

— Послушайте, любезный, — Люси посмотрела на консьержа поверх своих стильных розовых очков. — Меня зовут Люси, и я здесь по экстренному вызову. Если я сейчас потрачу двадцать минут на парковку где-то в переулках, то вещество, которое я приехала ликвидировать, окончательно въестся в итальянский мрамор или паркет из мореного дуба, не имею понятия, что там у заказчика в пентхаусе, но оно точно стоит огромных денег.

Консьерж слегка моргнул, его идеальная осанка едва заметно дрогнула.

— Но правила дома… — попытался вставить он.

— Правила дома, — перебила Люси, сделав шаг вперед и многозначительно постучав ногтем по канистре с надписью «Экстремальное удаление биозагрязнений», — перестанут волновать вашего дорогого жильца сверху, когда к утру его пентхаус начнет пахнуть как мусорка в Бронксе. Вы хотите объяснять владельцу квартиры, почему клининг развернулся и уехал? Или, может, вы сами пойдете наверх со шваброй смывать то, что там… натекло?

Слово «натекло» Люси выделила особенно зловещей интонацией. Консьерж побледнел. В его мозгу явно нарисовалась картина, далекая от светских раутов.

— Пентхаус… Мистер Сноу? — едва слышно уточнил он.

— Он самый, — она победоносно вскинула подбородок.

— Частный лифт справа от лобби, — консьерж мигом растерял весь свой пафос, достал из кармана пластиковую карту и приложил ее к терминалу у дверей, услужливо придерживая их для Люси. — О машине не беспокойтесь. Ее отгонят на техническую стоянку.

— Вот и славно, — Лю ослепительно улыбнулась ему, проезжая мимо.

Двери лифта с тихим шуршанием закрылись. Лифт стремительно взлетал на самый верх башни.

[1] Выражение «Cleanliness is next to godliness» (в русском переводе — «Чистота — сродни благочестию» или «Чистоплотность близка к праведности») популяризировал английский проповедник и основатель методизма Джон Уэсли. В привычном нам виде он зафиксировал эту фразу в своей проповеди «О костюме» (On Dress) в 1791 году (хотя ранние варианты записи встречаются у него же с 1778 года)

Box Car Racer — I Feel So

Пентхаус на вершине 111 Мюррей-стрит встретил Люси оглушительной тишиной. За окнами высотой в пять метров темнел ночной город, внизу блестел Гудзон. Но Люси было не до видов.

На кухонном острове из темного камня лежал пропитанный чем-то темным пиджак от элитного ателье, а рядом — хирургический набор. И вишенка на торте, надпись кровью на салфетке: «О**ЗД**А», которую Лю не смогла разобрать. Рядом с ней остывала чашка чая.

В этот момент за ее спиной, прямо из темноты просторной террасы, послышался тихий щелчок открывающейся стеклянной двери.

— Рад, что вы пунктуальны, Люси, — раздался тот самый голос с британским акцентом.

У Люси будто вышибло внутренний предохранитель; в кровь хлынул адреналин. Мозг выключил логику и врубил режим «бей или беги». Поскольку бежать из пентхауса на сороковом этаже было некуда, Люси выбрала «бей».

Она резко развернулась, на автопилоте перехватывая свою верную розовую швабру из сверхпрочного алюминия как самурайский меч.

— Назад, психопат! — рявкнула она, делая стремительный выпад вперед.

Щелк! Телескопическая ручка швабры удлинилась на добрый метр, и пушистая насадка из микрофибры, густо пропитанная уже не смывающимся ядреным концентратом «Лавандовый взрыв», с размаху влепилась прямо в лицо вышедшему из темноты мужчине.