Книга Маршал в чужом мундире, страница 30 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Дуров смотрел на схему. И вдруг усмехнулся — некрасиво, зло, впервые за всё время.

— Мы её не трогаем. — Он помолчал. — Мы её пропускаем вперёд и запираем за ней дорогу.

— Именно. — Я смотрел мимо него. — «Хальдер» пусть летит. Пусть тормозит свои тридцать четыре минуты. Пусть уходит хоть до самого Устья, там его встретит минное поле и, при удаче, наша станция, у которой очень крепкие стыковочные узлы.

— А остальные тринадцать?

— А остальные тринадцать, — сказал я, — выйдут в створ и обнаружат, что их флагман ушёл вперёд и не отвечает, а вокруг них тридцать четыре вымпела противника.

Штоф начал считать на пальцах.

— Восемь плюс двадцать шесть, — подсказала Ремизова тоскливо.

— Тридцать четыре. Ваше благородие, из них двадцать шесть — пена.

— Карл, — проговорил я. — На радаре пена не пахнет.

Вечером я вышел в ангар.

Их было полторы сотни — все, кто не на вахте. Сидели на ящиках, на палубе, на кожухах. Ждали.

— Через шесть суток, — сказал я, — сюда придут четырнадцать боевых кораблей.

Гул.

— Из них один — «Хальдер». Кто не знает, что это, спросите у Пухова, он объяснит, и вам станет нехорошо.

Смех. Нервный, но смех.

— Нас восемь. И двадцать шесть пенных. — Я прошёлся вдоль первого ряда. — Я не буду врать: расклад скверный. Кто-то из нас через шесть суток умрёт. Может быть, я.

Стало тихо.

— Но вот что я вам скажу. — Я остановился. — Все двести сорок человек в этом ангаре попали сюда за одно и то же. За то, что не умеете быть послушными. Дрались, спорили, отказывались, били по морде.

Я обвёл их взглядом.

— За это вас списали. Собрали в одном месте и отправили умирать, потому что армии не нужны те, кто спорит.

Пауза.

— А через шесть суток четырнадцать кораблей Конкордата придут сюда и выяснят, что армия, состоящая из тех, кто спорит, — это самая мерзкая вещь, с которой они сталкивались за семь лет войны. Потому что мы не будем делать ничего из того, что по уставу.

Кто-то в задних рядах засмеялся первым.

— Крейсер «Тёща», — сказал я громко, — на позицию выходит третьим.

И ангар взорвался.

Из письма капитан-лейтенанта Штофа (не отправлено, найдено в личных вещах):

«Ефим, я знаю, что ты в соседней каюте, но написать проще.

Помнишь, ты сказал в первый день: мальчишка ненормальный? Я вчера считал за него расчёт по «Хальдеру» и понял одну штуку, от которой мне до сих пор нехорошо.

Он не выиграет этот бой. Он его уже выиграл. Он выиграл его тогда, когда велел красить «Марию» и отпускать экипажи с квитанциями. Всё, что будет через шесть суток, — это просто уборка.

Знаешь, чего я боюсь по-настоящему? Что после этого боя он не остановится.

Он ведь не остановится, Ефим.»

Ждали двое суток.

Это самое поганое, что есть в войне, и никакие корабли этого не изменили. Всё готово, все на местах, приказы отданы трижды, и остаётся только сидеть и смотреть, как люди медленно съедают сами себя.

На первые сутки в соединении подрались четырежды. На вторые — семь раз.

— Ваше благородие, — доложил Бурый с каменным лицом, — прикажете наказывать?

— Нет, — ответил я. — Прикажу занять.

Мы заняли. Я велел трижды перепроверить крепление в трюмах, дважды — герметичность отсеков, и один раз — вымыть палубу в кормовой галерее, которую никто не мыл, судя по виду, с постройки «Стремительного».