Книга Маршал в чужом мундире, страница 126 – LLM Соавтор, Александр Фрост

И одиннадцать недель тишины, которые предстояло прожить так, чтобы зимой они стали победой.

Много. По моему журналу — много.

Бывало сильно меньше, и вон чем кончилось.

Семь недель тишины округ прожил так, как я учил его жить: будто до боя оставалось сорок часов.

Чинили, копали, лили, учили. Вторая линия горла отросла заново и вглубь; Кестер со своими засеял изделиями Зойки два обходных коридора, о которых теперь знали даже мы; школа выпустила третий поток, и свидетельство номер сто получил Ват — тот самый мичман с «Дальней-один», защитивший выпускную задачу по теме, которую выбрал сам: «Отход как боевая работа».

Комиссия по изучению опыта — бывшая ревизионная — прибыла на четвёртой неделе и оказалась, к общему изумлению, полезной: люди, год готовившиеся искать, куда я дел деньги, искали теперь с тем же остервенением, как всё устроено, и Пухов нашёл в их старшем родственную душу. Они уезжали с шестью ящиками копий и с проектом тома для академий. Штоф выпросил у них черновик страницы, где фанерный «Хальдер» был описан казённым слогом — «изделие целевой дезинформации в натуральную величину», — и повесил в рамке рядом с депешей о переносе ревизии. Коллекция росла.

По вечерам я стал позволять себе полчаса в диспетчерской — просто стоять у окна, между экранами и горшком с синими звёздами. Аста Ковач ворчала, что я застуживаю ей кота. Кот, лёжа на резервном питании, придерживался нейтралитета.

Это были хорошие семь недель. Я записываю это отдельной строкой, потому что дальше в этой книге хороших недель не будет.

Курьерский борт из столицы пришёл в начале восьмой недели и привёз третье решение императора.

Пакет вскрывали при Строеве — он оставался в округе, обжился в каюте с иллюминатором и завёл привычку присутствовать при всех событиях «в качестве мебели с выслугой», как он это называл.

Внутри лежали два документа.

Первый: «За Сурамское сражение произвести лейтенанта Д. А. Нахимова в контр-адмиралы, минуя последовательные чины, — прецедентом, с занесением обоснования в уложение».

Я прочёл вслух. Штаб грянул. Строев кивнул с видом человека, сверившего часы.

Второй документ был короче, и его я прочёл сначала про себя.

«Командующим Сурамским направлением назначается контр-адмирал Д. А. Нахимов. Прибывающий флот метрополии по вступлении в зону направления переходит в его подчинение. Возражения флагманов предвидены и не принимаются. К.»

— Илья Борисович, — сказал я, передавая лист Вяземскому. — Оцените формулировку.

Вяземский прочёл и издал звук, который у него означал высшую степень профессионального наслаждения.

— «Возражения предвидены и не принимаются», — повторил он. — Командующий, имперские приказы я читаю дольше, чем вы служите. Это первый, в котором заранее оформлен отказ по ещё не поданным жалобам. Ваш стиль заразен, и заразил он, страшно сказать, кого.

Вечером Строев нашёл меня у окна в диспетчерской.

— Ну что, контр-адмирал. Двадцать лет чужого пути за два года. Как ощущения?

— Знакомые, — сказал я, не подумав.

— Вот и я о том, — сказал Строев спокойно. — Знакомые. — Он постоял рядом, глядя в рыжую тьму. — Я вам скажу одну вещь, лейте… контр-адмирал, привыкать надо. В прошлый раз — где бы он ни был, ваш прошлый раз, — вы поднимались так же быстро?