Книга Маршал в чужом мундире, страница 120 – LLM Соавтор, Александр Фрост

Головной тяжёлый прошёл траверз старой выработки.

Второй.

— Красная черта, — сказал где-то за двести тысяч километров голос Ольсена.

И гора выстрелила.

Двадцать два орудия главного калибра тяжёлого крейсера «Хальдер», год как ставшие сердцем крепости «Замок», дали первый залп в упор — по флотским меркам в упор, с дистанции, на которой не промахиваются, — полным бортом по головному тяжёлому.

Я видел много первых залпов. Такого — не видел.

Головной тяжёлый не потерял ход и не вышел из ордера. Он перестал быть. Скала, о которую год точили расчёты Зойка и Ремизова, выдержала — повела, по позднейшему докладу, «в пределах допусков, но мы поседели все», — и через сорок секунд «Замок» дал второй залп, по второму тяжёлому, и в кластере, где по всем картам вселенной была пустота, наступил конец света.

Кулак сделал то единственное, что мог: рванулся из кластера. Но кластер был Гнездом — нашим, год обжитым, — и на выходах его ждали поля Кестера, поставленные за девять суток осадного ползания, и «Венец».

Тринадцать вымпелов «Венца» — весь, целиком, впервые за войну — вышли из тени и ударили по выходящим из камней, потрёпанным, потерявшим строй кораблям. Дуров вёл бой сам, и вёл его так, что мне на центральном оставалось молчать и гордиться: мешок, разученный у брода два года назад, был исполнен на масштабе, о котором мы тогда не смели думать.

Из тридцати вымпелов кулака к главным силам вернулись шесть.

Ночь после боя в Гнезде «Замок» и «Венец» работали спасателями.

Это тоже было расписано заранее — фаза «Невод», страница восемнадцать плана, — и всё равно поразило всех, кто в ней участвовал: катера, час назад ходившие в абордаж, тралили обломки, снимая живых; госпитальный ярус «Замка», ни разу не использованный, принял за ночь сто девяносто человек в чужой форме; сутулый майор, переброшенный туда с «Главной» последним катером, встал к столам и не отходил девятнадцать часов.

Под утро Ремизова доложила мне то, что я велел докладывать лично и немедленно, в любое время.

— Командующий. Среди спасённых — командир их кулака. Контр-адмирал Северин Гальт. Контужен, цел, доставлен на «Замок». И… господин командующий, тут обстоятельство. Он требует — не просит, требует — встречи с комендантом крепости. Говорит, что по уставу Конкордата старший офицер, взятый в плен действующим укреплением, имеет право знать имя коменданта.

— Есть у них такой устав, Семён?

— Есть, — немедленно отозвался Пухов. — Статья сто девять, старая редакция, времён ещё мокрого флота. Про неё все забыли.

— Он не забыл, — пояснил я. — Значит, человек со вкусом к традиции. Елизавета Андреевна, представьтесь ему. Вы старший офицер крепости — вам и отвечать.

Пауза в проводе была очень короткая.

— Есть.

О том, как это выглядело, мне потом рассказали трое, и все трое — одинаково. Контр-адмирал Гальт, сорок лет выслуги, поднялся с госпитальной койки, одёрнул обгоревший китель и спросил, с кем имеет честь. И услышал: «Старший офицер крепости „Замок“ лейтенант Ремизова. По совместительству — штурман, который вёл сюда ваш „Хальдер“ шесть часов на маневровых. Он теперь наша артиллерия. Вы лежали в его госпитальном ярусе, господин контр-адмирал, — так что, в известном смысле, вы гость своего же корабля. Он о вас позаботится: у него это лучше получается с этой стороны».