Книга Контрактник 1. Зона отчуждения, страница 14 – Александр Григорьев, LLM Соавтор

Год. Всего год. Он сможет пережить его. Он пережил Кавказ, пережил Чечню, пережил двадцать лет бюрократической войны. Передовая не страшнее, чем трибунал. Страшнее было то, что система, которой он служил, предала его. И теперь он едет туда, где система не имеет значения — только грязь, холод и смерть.

Романов открыл глаза. Свет из отверстия под потолком упал на лист, лежащий на скамье. На белой бумаге проступили тени от решётки — полосатые, неровные, как следы от шрамов.

Взял лист, сложил его вчетверо, сунул в нагрудный карман. Бумага шуршала при каждом движении, и этот звук был теперь частью его тела, как стук сердца или дыхание.

Капли с трубы продолжали падать — кап, кап, кап. Романов перестал их считать.

Система выплюнула его.

Теперь он ехал умирать.

Кабинет ИСБ пах дорогим одеколоном — резким, с нотами цитруса и мускуса, который перебивал запах казённой бумаги и мастики для печатей. Кондиционер гудел на максимальной мощности, и холодный воздух бил в спину, заставляя мышцы позвоночника сокращаться. Стены были бетонными, выкрашенными в тот же бледно-зелёный «защитный», что и в коридоре, только здесь краска была свежее, без трещин и потёртостей. Свет от ламп дневного света падал ровно, без теней, выбеливая лица и делая всё вокруг плоским, стерильным.

Романов сидел на металлическом стуле. Спинка была прямой, без малейшего наклона, и позвоночник упирался в холодный металл, вынуждая держать спину ровно. Руки лежали на столешнице — пластик был гладким, без единой царапины, холодным на ощупь, как лёд. Пальцы сжимались и разжимались автоматически, оставляя на поверхности влажные следы, которые испарялись через несколько секунд.

Напротив сидел следователь. Молодой, лет тридцати, с коротким ёжиком тёмных волос и идеально выбритым подбородком. Форма сидела на нём как влитая — без единой складки, с отутюженными стрелками на брюках и начищенными до зеркального блеска сапогами. Воротник был застёгнут на все пуговицы, и белая рубашка выглядывала из-под кителя тонкой полоской, без единого пятнышка. Пахло от него дорогим одеколоном — цитрус, мускус, что-то древесное, — и этот запах смешивался с запахом бумаги, создавая приторный, душный коктейль.

Перед следователем лежала раскрытая папка. Бумаги в ней были аккуратно подшиты, скреплены металлическими скобами, с загнутыми уголками, чтобы не топорщились. Следователь перелистнул страницу, провёл пальцем по строчке, поднял глаза на Романова. Взгляд был холодным, безразличным — как у человека, который смотрит на пустое место.

— Романов Александр Степанович, — начал он, не отрывая взгляда от листа. — Обвинительное заключение по делу № 47/24-ИСБ. Состав преступления — статья 159 Уголовного кодекса Российской Империи, часть седьмая. Мошенничество в особо крупном размере.

Голос следователя был ровным, без интонаций, как наговорённая запись. Читал с листа, не повышая и не понижая тона, перелистывая страницы с одинаковой скоростью.

— В период с января по июнь 2024 года, действуя умышленно, из корыстных побуждений, используя служебное положение, совершил хищение чужого имущества путём обмана и злоупотребления доверием, а именно: в составе организованной группы, с использованием поддельных документов, вывел со счетов Жандармского Корпуса денежные средства в размере 23 470 000 рублей, конвертировал их в криптовалюту USDT и перевёл на подконтрольные кошельки, открытые на подставных лиц, в том числе на имя Романова Александра Степановича.