Книга Забытый демон, страница 39 – Сергей Изуграфов

Антонидис понимал, что, несмотря на жесткое заявление, сделанное им на этом самом месте несколько часов назад, по большому счету, ему было нечего предъявить Дионисиади. Не считая неувязки со временем, от которой тот, при желании, легко мог отвертеться, сославшись на старость, проблемы с памятью, плохое зрение, утреннее недомогание, высокое артериальное давление после бессонной ночи, — да и мало ли что! Перепутал — и все. И пойди докажи! Или вообще — по совету юриста — отказался бы от своих слов, сославшись на состояние аффекта или склероз.

И вовсе камня на камне не оставил бы от обвинений в адрес смотрителя во время слушаний в суде нанятый владельцем замка любой мало-мальски грамотный адвокат в Афинах. О, он дал бы волю красноречию, пользуясь возможностью привлечь к себе общественное внимание и набрать карьерные очки за счет опростоволосившегося провинциального полицейского. Адвокат бы его не пощадил. Антонидис буквально слышал, как льется эта гладкая и хорошо отрепетированная речь, а звучный голос отражается эхом от украшенных лепниной колонн и потолка зала судебных заседаний Афинского Дворца правосудия.

«Старый, полуслепой человек, кабинетный ученый, уважаемые присяжные! Только и знает, что читать книги, писать исторические справки да составлять отчеты о выставках. Тридцать лет беспорочного труда на пользу науки! Ну ошибся, подумаешь! С каждым в такой ситуации это могло случиться. Представьте себя на его месте: выйти утром на прогулку и обнаружить труп! Кто бы не растерялся? И все же он позвонил в полицию сам, дамы и господа! Причем сделал это немедленно, как только нашел тело того несчастного погибшего юноши! Сколько минут прошло? Пять, десять, пятнадцать? Так ли это важно, в конце концов? У него не было в руках секундомера, чтобы зафиксировать свои действия поминутно. Нельзя не подчеркнуть, что Дионисиади полностью шел на сотрудничество с местной полицией, которая, вместо того, чтобы разобраться в его показаниях и найти в них здравое зерно, начала грубо запугивать несчастного больного старика и довела его, прошу это отметить, до самоубийства! Какая неоправданная и ничем не обоснованная жестокость, дамы и господа! Доколе мы будем потворствовать грубому полицейскому произволу на наших островах? Разве к нам вернулись времена хунты и террора? Разве этот случай не показывает, что у гражданина Йоргоса Дионисиади были грубо попраны его гражданские права и свободы, дарованные ему Конституцией Греческой Республики?! Разве не сказано в пятой статье: „Личная свобода неприкосновенна. Никто не может подвергаться преследованию, аресту или какому-либо иному ограничению свободы, кроме как в тех случаях и таким образом, когда и как это определено законом“? Налицо, повторюсь, грубейшее нарушение, и сегодня под сводами этого Дворца правосудия мы не вправе закрыть на это глаза, История нам этого не простит!.. Мы должны… Бу-бу-бу… Полицейский произвол… Тра-та-та… Позор и беззаконие…»

И пошло бы, и поехало!

Антонидис в мельчайших деталях представил эту действительно позорную для своего профессионального достоинства картину. Адвокат со знанием дела сплясал бы на его костях, — этим столичным господам только дай возможность прославиться и попасть в газеты. И еще спляшет, если не довести дело до конца. Недаром поборовший к концу разговора шок представитель владельца замка мрачно обмолвился, что юристы хозяина непременно займутся этим происшествием. Сам хозяин, кстати, задержался в Афинах по срочному делу. Видимо, решил прибыть на Наксос вместе со своими юристами, понимающе вздохнул Антонидис. Перспективы впереди были самые мрачные.