Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 38 – Анастасия Понамарёва

— Я не верю, — сказала я. — Я хочу сама посмотреть.

— У тебя нет времени. У нас нет времени. Корабль умирает. Если ты останешься — ты умрёшь вместе с ним.

Он говорил жёстко, без жалости, и я была ему за это благодарна. Жалость мне была не нужна.

Я посмотрела на коридор позади. Дым. Огонь. Тела. Крики. Где-то там, в этом аду, были мои родители. Может, живые. Может, нет. Я не знала. И, наверное, никогда не узнаю.

Я повернулась и пошла за зеленоглазым.

Мы бежали по коридорам — я, другие дети, несколько женщин. Вокруг гремели взрывы. Стены рушились. Кто-то падал. Кто-то кричал. Я не оглядывалась. Я смотрела только вперёд.

Шлюз. Корабль спасителей — не такой огромный, как этот, но быстрый, манёвренный. Меня втолкнули внутрь. Я упала на холодный пол, прижала зайца к груди и закрыла глаза.

Корабль вздрогнул. Отстыковался. Рванул прочь.

Когда я открыла глаза, мы были в космосе. За иллюминатором — чёрная пустота и звёзды. И там, позади, — огненный шар. Всё, что осталось от моей тюрьмы. От моих мучителей. От четырнадцати дней ада.

От мамы и папы.

От Марка.

Я смотрела на этот шар, и по моим щекам текли слёзы. Первые за много дней. Я не вытирала их.

Зеленоглазый сел рядом. Помолчал. Потом сказал:

— Меня зовут Мирран. Ты в безопасности. Теперь.

Я не ответила. Я не верила в безопасность. Но я смотрела на огненный шар в иллюминаторе и думала: «Я выжила. Я не знаю как. Но я выжила».

Я прижала зайца к груди и закрыла глаза. Впереди было нечто новое. Не дом. Не свобода. Но что-то. И этого пока было достаточно.

Корабль, на котором нас везли, назывался «Милосердный». Я узнала это позже, от Тайрин. А тогда просто запомнила слово, вышитое на нашивках у членов экипажа. Оно было странным, непривычным — но лучше, чем «Образец».

Сам корабль был не похож на тот, где меня держали раньше. Не чёрный, ребристый, с пульсирующими красными символами и запахом озона, от которого першило в горле. Этот — светлый. Гладкие кремово-белые стены. Мягкая подсветка, не режущая глаза. Пол тёплый на ощупь — не ледяной металл, а что-то вроде плотного пластика, пружинящего под босыми ногами. Воздух пах не гарью и не химией, а чем-то сладковатым, похожим на больничный антисептик, но мягче. Безопаснее.

Нас разместили в просторном отсеке с рядами кресел — не клеток, не коек с ремнями, а настоящих кресел с подголовниками и ремнями безопасности, как в самолёте. Я помнила самолёты. Когда-то мы летали на море. Тогда мне было шесть. Тогда всё было по-другому.

Кресла стояли полукругом, лицом к большому панорамному иллюминатору. За ним — космос. Настоящий. Чёрный, бездонный, усыпанный звёздами. Я смотрела на них и не могла оторваться. Там, на том корабле, иллюминаторов не было. Только стены. Только красный полумрак. А здесь — звёзды. Те самые, на которые я смотрела с папой, когда мы ездили за город. Те самые, на которых он показывал мне Большую Медведицу. Теперь я летела среди них. И от этого было странно, горько и немного страшно.

— Красиво, да? — раздался голос рядом.

Я обернулась. Рядом со мной сидела девочка. Примерно моего возраста. Тёмные волосы, заплетённые в неровную косу — видно, заплетала сама, без маминой помощи. Худое лицо с острым подбородком, на щеке — длинная царапина, уже начавшая заживать. Одежда чистая, но явно с чужого плеча — рукава подвернуты. И глаза. Серые. Смотрели на меня не с любопытством, а с пониманием. Как будто она уже знала обо мне всё, что нужно знать.