Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 222 – Анастасия Понамарёва

— Я не боюсь, — сказала она, словно прочитав мои мысли. — Я сбежала, когда узнала, что меня списали. А это хуже даже тренировок.

— А что на тренировках? — спросил я.

Она посмотрела на меня. В её глазах мелькнула тень улыбки.

— А ты выползал когда-нибудь из спортивного зала с перебитыми рёбрами? — спросила она. — А у нас это нормально.

Она говорила это спокойно. Без слёз. Без жалобы. Как о чём-то само собой разумеющемся.

— Я выжила, — сказала она. — Но цена была высока. Я до сих пор боюсь. Всего. Каждого звука. Каждого резкого движения. Каждого, кто смотрит на меня слишком долго.

— Ты не слабая, — сказал я.

Она подняла на меня глаза. В них было удивление. И недоверие.

— Ты просто другая, — сказал я. — Ты прошла через это и осталась собой. Это не слабость. Это сила.

Она смотрела на меня долго. Потом улыбнулась. Впервые по-настоящему. Тихо, робко, но искренне.

— Спасибо, — сказала она.

Я ничего не ответил. Просто кивнул.

---

Третий день.

Мы уже не могли молчать. Она рассказывала забавные случаи из детства — как пыталась чинить тостер, а он взорвался. Как её мама ругалась, но смеялась. Как она впервые увидела настоящий звёздолёт.

Я смеялся. Она смеялась вместе со мной.

Я заметил, что мне нравится смотреть на неё. На то, как она сосредоточенно хмурится, когда что-то не получается. На то, как она улыбается, когда я говорю что-то смешное. На то, как она вздрагивает, когда я вдруг оказываюсь слишком близко.

Я начал ловить себя на том, что мне нравится проводить с ней время. Что я жду, когда она заговорит. Что я замечаю её движения, её голос, её запах.

Я не понимал, что со мной происходит. Я никогда не чувствовал ничего подобного. Но я не хотел, чтобы это заканчивалось.

---

Четвёртый день.

Мы сидели в машинном отделении, чернили движок, меняли переключатели. Она рассказывала какую-то историю — я уже не помню какую.

Она улыбнулась — просто так, без причины. И в этот момент я понял, что хочу поцеловать её.

Я не думал. Я просто сделал это.

Я дёрнул её на себя и поцеловал. Она пискнула — от неожиданности, от испуга. Но не стала отбиваться. Её рука дрогнула на моей груди — и замерла. Она не знала, что делать. Я чувствовал это по тому, как она задержала дыхание. Как её пальцы сжали ткань моей рубашки. Как она медленно, неуверенно, начала отвечать.

А потом мы услышали кашель.

Я оторвался от неё. Мы обернулись. В проходе стояла Сера. Она смотрела на нас — спокойно, без удивления. В её глазах не было злости. Только лёгкая усталость и понимание.

— Я так понимаю, я не вовремя, — сказала она.

Альма покраснела так, что даже в тусклом свете машинного отделения это стало заметно. Она попятилась, упёрлась спиной в стену и смотрела в пол. Её дыхание было сбитым.

Я не знал, что сказать.

Сера усмехнулась — коротко, без веселья.

— Я просто хотела сказать, что мы можем улетать, — сказала она. — Но, видимо, ты занят.

Она развернулась и ушла. Я слышал её шаги — спокойные, ровные. Без паники. Без осуждения.

---

За ужином.

Сера сидела за столом, пила чай и смотрела в пустоту. Альма сидела напротив, не поднимая глаз. Я сидел между ними и чувствовал себя так, будто оказался между двумя мирами.

Сера отставила кружку и посмотрела на меня. Её взгляд был усталым, но в нём мелькнуло что-то тёплое — почти улыбка.