Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 22 – Анастасия Понамарёва

Другие — огромные, мохнатые, похожие на медведей, вставших на задние лапы. Их шерсть была густой, свалявшейся, местами выжженной, как будто они слишком часто бывали в огне. Глаза — маленькие, злые, жёлтые — смотрели из-под нависших бровей с голодным блеском. Из пастей торчали клыки, длинные, жёлтые, в засохшей слюне. Они носили тяжёлую броню — грубую, исцарапанную, с пятнами крови. Когда они проходили мимо, пол дрожал. От них пахло мокрой шерстью и сырым мясом.

И, наконец, те, кто командовал. Высокие, стройные, бледные, как покойники. В чёрных костюмах, облегающих, как вторая кожа. Их лица были красивыми и страшными одновременно — резкие скулы, тонкие губы, идеально гладкая кожа, ни одной морщинки. Никаких эмоций. Только глаза горели красным — без зрачков, без белков, просто два багровых угля, которые, казалось, прожигали тебя насквозь. Красноглазые. Те, кто мог управлять разумом. Те, кто сделал моих родителей куклами.

Они двигались бесшумно, плавно, как хищники. И все расступались перед ними — и Клыкастые, и щупальцевые, и мохнатые гиганты. Даже воздух вокруг них становился холоднее.

Меня провели мимо них — испуганную, дрожащую, вцепившуюся в грязного зайца. Один из Красноглазых посмотрел на меня в упор. Его глаза вспыхнули ярче. Я почувствовала, как что-то коснулось моего сознания — липкое, холодное, как чужие пальцы в голове. Ошейник на моей шее завибрировал сильнее. Красноглазый чуть наклонил голову, как будто удивился, и прошёл мимо.

Меня втолкнули в дверь. И я оказалась здесь.

В изоляторе.

Глаза понемногу привыкли к темноте. Это было длинное узкое помещение с низким потолком и серыми металлическими стенами. Вдоль стен тянулись клетки. Настоящие клетки, из толстых металлических прутьев. В каждой — матрас на полу, миска с водой, ведро в углу. Тусклые красные лампы под потолком отбрасывали дрожащий свет.

И дети.

Обычные дети. Такие же, как я. Земные.

В первой клетке, ближе всех ко входу, сидела девочка. Маленькая, может, лет шести. Светлые волосы, когда-то заплетённые в косички, теперь растрепались и висели грязными сосульками. Одета в обычный сарафан — розовый, в белый горошек. Только теперь он был порван на плече и испачкан чем-то тёмным. Она раскачивалась вперёд-назад и тихо, монотонно скулила, прижимая к груди плюшевого котёнка с оторванным хвостом. На шее — такой же ошейник, как у меня. Чёрный. С красным огоньком.

В следующей клетке — двое. Мальчик и девочка, близнецы, лет восьми. Одинаковые светлые волосы, одинаковые голубые глаза, расширенные от ужаса. Они сидели, прижавшись друг к другу, вцепившись руками так, что побелели костяшки. На них была обычная летняя одежда — шорты, футболки с какими-то мультяшными героями. Они не плакали. Просто смотрели в одну точку. Их губы дрожали. Ошейников на них не было — но они всё равно не двигались. Только изредка один из них вздрагивал всем телом, как от удара током.

Дальше — ещё клетки. Ещё дети. Я насчитала шесть, семь, восемь — потом сбилась. Все разные: мальчики и девочки, от малышей лет четырёх до почти подростков. Кто-то в школьной форме — значит, забрали прямо с уроков. Кто-то в пижаме — значит, взяли ночью, из постели. Кто-то в спортивном костюме — с тренировки. У одного мальчика была гитара за спиной — видимо, шёл с урока музыки, когда его схватили. Гитара до сих пор висела у него за плечом — грязная, с лопнувшей струной, но он не снимал её. Держался за неё, как за последнее, что осталось.