Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 21 – Анастасия Понамарёва

— Мама? — прошептала я. — Папа?

Тишина.

— Они не слышат тебя, — сказал красноглазый. — Они сейчас не здесь. Их сознание... отключено. Я мог бы заставить их ходить, говорить, даже смеяться. Но зачем? Они — расходный материал. Мы используем их для тестов. Для экспериментов. А когда они перестанут быть полезны...

Он не договорил. Но я поняла.

— Нет, — прошептала я. — Пожалуйста. Не надо.

Он не слушал. Повернулся к своим спутникам.

— Грузите их на корабль. Девчонку — в изолятор. Родителей — в лабораторный отсек. И вызовите техников. Пусть подготовят оборудование для первичного сканирования. Я хочу знать, что скрывается в её генах.

Меня схватили за плечи и потащили по мосту. Я не сопротивлялась. Не могла. Мои ноги подкашивались, руки висели, как плети. Ошейник гудел, и с каждым его гудением я чувствовала, как что-то внутри меня умирает.

Я оглянулась. На мосту стояли мои родители. Неподвижные. Пустые. Как куклы.

— Мама! — закричала я, забыв своё обещание. — Папа!

Они не обернулись. Не шевельнулись. Просто стояли и смотрели в никуда.

Меня втолкнули в шлюз. Последнее, что я увидела перед тем, как дверь захлопнулась, — это красные глаза того, кто отнял у меня всё.

— Добро пожаловать на борт, Образец 734-Терра, — сказал он. — Твоя новая жизнь начинается сейчас.

Дверь закрылась с глухим стуком.

И я осталась одна. В темноте. С ошейником на шее. Без мамы. Без папы. Без всего.

Я прижала к груди грязного зайца — единственное, что у меня осталось, — и завыла. Тихо. Безнадёжно. Как раненый зверь.

Дверь захлопнулась за моей спиной с глухим, металлическим стуком. Он был окончательным. Так звучит точка в конце предложения. Так звучит приговор.

Я стояла в полумраке, прижимая к груди грязного зайца, и не могла пошевелиться. Ошейник на шее гудел — тихо, непрерывно, как комар над ухом. От этого гула тепло внутри меня сжималось, пряталось, забивалось куда-то глубоко-глубоко, куда гул не добивал.

Корабль, в который нас затащили, был огромным. Я успела заметить это краем глаза, пока меня волокли по коридорам. Чёрные стены, ребристые, как внутренности какого-то гигантского животного. Пол — металлический, холодный, покрытый странными символами, которые тускло светились красным. С потолка свисали какие-то трубы и кабели, переплетённые, как внутренности. Воздух был спёртым, тяжёлым, с металлическим привкусом, от которого першило в горле. Пахло озоном, горячим железом и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным, как гниющие цветы. Коридоры были узкими, давящими, освещёнными тусклыми красными лампами, которые не столько освещали, сколько создавали тени — длинные, дрожащие, ползущие по стенам.

И повсюду были они.

Не только те, кого я уже видела — Клыкастые в чёрной броне, с жезлами, светящимися красным. Были и другие.

Одни — коренастые, приземистые, в серых мешковатых балахонах. Вместо рук у них были щупальца — длинные, гибкие, покрытые твёрдыми пластинами, как у крабов. Щупальца постоянно двигались, извивались, перебирали что-то в воздухе, даже когда их хозяева стояли на месте. На их лицах — или на том, что было вместо лиц, — не было ни глаз, ни рта. Только гладкая серая поверхность и несколько круглых линз, расположенных как попало, которые вращались, фокусировались, подмигивали красными огоньками. Они передвигались бесшумно, скользили, как тени. От них пахло химией, машинным маслом и чем-то кислым.