Онлайн книга «Авдей. Дитя хаоса»
|
И тогда я обернулась. И увидела его. На кровати, у изголовья, сидел он. Большой, плюшевый, когда-то ярко-коричневый, а теперь почти серый от пыли. Его мягкие лапы бессильно лежали на коленях, а чёрные, стеклянные бусинки-глаза смотрели на меня с немым укором и вечным, бесконечным ожиданием. Бублик. Я застыла на пороге. Комок, горячий и тугой, подступил к горлу. Я медленно, почти на ощупь, подошла к кровати и опустилась перед ним на колени. — Бублик... — мой голос прозвучал хриплым, разорванным шёпотом. — Прости меня... Я не пришла тогда за тобой. Я так и не пришла. Я протянула руку, и пальцы мои с невероятной, трепетной нежностью коснулись его пыльной, потрёпанной лапы. Под слоем грязи и времени ткань всё ещё была мягкой, знакомой до каждой ворсинки. И тогда воспоминания нахлынули не больной, сокрушительной волной, а тёплым, горьким, бесконечно щемящим приливом. Как я засыпала, обняв его, после страшных снов. Как шептала ему о своей первой любви к однокласснику. Как прятала в него лицо, когда за стеной ссорились родители, и он впитывал мои тихие слёзы. Я не сдержалась. Тихая, солёная слеза скатилась по моей щеке, оставив чистый след на запылённой шерсти. Затем вторая. Я не рыдала, не билась в истерике. Я просто плакала. Тихо, безутешно и сокрушительно, как плачут над могилой самого себя — того, кем ты был когда-то, чистого и наивного, и кем уже никогда не станешь. Я не знала, сколько просидела так на коленях в пыли. Но когда слёзы наконец иссякли, внутри осталась не пустота, а странное, щемящее, болезненное облегчение. Как будто я наконец-то выплакала всё, что годами копилось, каменея комом в самой глубине души. Я осторожно, как хрустальную реликвию, подняла Бублика с кровати. Облачко пыли столбом поднялось в заброшенной комнате. Он был лёгким, почти невесомым, как призрак. — Всё, — прошептала я, крепко прижимая его к своей груди. — Всё, страж. Ты не один. Я пришла. И я тебя никуда не оставлю. Обещаю. Я вышла из своей комнаты, спустилась вниз и вышла через чёрный ход, держа в руках единственное, что осталось от моей прошлой жизни. Я не оглядывалась на дом. Я сказала ему всё, что должна была сказать. Снаружи садилось солнце, окрашивая заросший, дикий двор в багряные и золотые тона. Я шла обратно к кораблю, крепко прижимая к груди плюшевого медведя. Я была больше не Айвой. И не совсем Серой. Я была кем-то третьим. Той, кто прошла сквозь боль, огонь и сталь и приняла её, переплавила в себе. Той, кто наконец-то научилась помнить, не разрываясь на части. --- Тишина на борту «Серой музы» была теперь иной, насыщенной, почти осязаемой. Присутствие Бублика меняло саму энергетику корабля. Я закончила чистить свой лучевой бластер, но взгляд мой снова и снова возвращался к плюшевому медведю. Пыль с него была счищена, несколько рваных швов зашиты аккуратными, безжалостно точными военными стежками. И тогда оно нахлынуло. Не как смутный образ из кошмарного сна, а как вихрь, вырывающийся из глубин памяти, яркий, обжигающий и до мучительной чёткости ясный. Мы возвращались с речки. Обычный летний день, который начался с папиного обещания: «Солнечная пятёрка — и сразу на речку!» И я получила эту пятёрку. За сочинение про самый счастливый день. И мы поехали. Плескались в воде, строили песочные замки, ели сладкую вату. А потом небо потемнело. |