Книга Авдей. Дитя хаоса, страница 147 – Анастасия Понамарёва

Любопытство, острое, колючее и совершенно неожиданное, кольнуло меня где-то глубоко внутри, под грудой закалённой стали и обугленной боли. Это было первое за долгие дни чувство, которое вырвало меня из порочного, самокопательного круга собственных мыслей и воспоминаний.

«Серая муза», повинуясь лёгкому движению моих пальцев по джойстику, плавно, почти бесшумно, как призрак, приблизилась к дрейфующему судёнышку. Сканеры работали на полную мощность, прощупывая каждый сантиметр обшивки, каждую щель. Ни малейших признаков скрытых двигателей маневрирования. Ни следов замаскированных оружейных батарей или пусковых установок. Ни тепловых сигнатур, кроме одной-единственной, слабой и прерывистой, в районе кормового жилого отсека. Корабль был настоящей руиной, плавающим саркофагом, медленно умирающим в безмолвии.

Я не знала, что мной двигало в тот момент. Жажда хоть какого-то, даже мимолётного контакта после недель полного, давящего одиночества? Глупая, остаточная, невытравленная до конца надежда на то, что в этой жестокой галактике ещё есть что-то, кроме насилия, предательства и боли? Или просто насущная, острая необходимость доказать самой себе, что я ещё не полностью превратилась в того монстра, каким видел меня Вейл, способного лишь убивать, брать и бежать?

Я провела рукой по горлу, сглотнув подступивший горький ком, и большим пальцем активировала внешний широковещательный коммуникатор. Голос прозвучал нарочито грубовато, с акцентом космопорта низкого пошиба, каким пользовались контрабандисты и вольные торговцы.

— Эй, ты, на дрейфе! Слышишь? Это независимый траулер «Серая муза». У вас там всё в порядке? Твои показатели кричат о полном и окончательном бедствии. Отзовись!

Ответа не было. Только тихое, мерзкое, успокаивающее шипение космических помех, будто сама вселенная насмехалась над моим порывом.

— Слышь, корабль! Отвечайте! Я не из патруля, не из орбитальной полиции, если ты чего боишься. Предлагаю помощь. Топливо, медикаменты, еда. Отзовись!

Снова тишина. И тогда я услышала это. Слабый, едва уловимый, пробивающийся сквозь помехи и шипение статики звук. Не голос. Не попытку выйти на связь. Тихий, надрывный, безутешный, бесконечно одинокий плач. Детский плач.

Ледяная, сжимающая рука сдавила моё сердце, вытеснив одним махом всё остальное — подозрительность, расчёт, ярость. Без всяких команд, на чистом, животном инстинкте, мои руки уже сами запускали протокол сближения и стыковки, пальцы порхали по сенсорным панелям, отдавая тихие, чёткие команды. Все мысли о возможных ловушках, об Ордене, о Повелителях испарились, уступив место странному, забытому, щемящему чувству. Остался только этот тихий, беспомощный звук, такой знакомый и такой чужой.

Трап «Серой музы» с тихим, уверенным гидравлическим шипением состыковался с аварийным, полуразрушенным шлюзом чужого корабля. Я на автоматизме взяла тяжёлый, проверенный армейский бластер — старые привычки умирают последними, — и шагнула в темноту переходного тоннеля, чувствуя, как сжатый воздух с шипом заполняет небольшое пространство, выравнивая давление.

Внутри пахло смертью. Едким озоном от сгоревшей проводки, горелой изоляцией, сладковатым, тошнотворным запахом разложения и — страхом. Он витал в воздухе, осязаемый и тяжёлый. Аварийное освещение мигало, отбрасывая безумные, прыгающие тени на обгоревшие, покрытые сажей и копотью стены. Под ногами хрустела стеклянная крошка разбитых дисплеев и плат. Я двинулась на едва слышный звук, мои сапоги глухо, мерно стучали по металлическому полу, нарушая гнетущую, неестественную тишину этого склепа.