Книга Что есть Книга, или Правила пользования библиотекой, страница 222 – Ирина Чеботарь

Ночью я не спала, сидела возле запечатанного к дороге гроба, гладила его рёбра, вспоминала молитвы. Утром позвонили из убойного отдела, попросили зайти. Я даже обрадовалась, что смогу отвлечься таким коварным способом.

Встреча с уже знакомым следователем ни ему, ни мне не дала ничего нового. Он уже видел тупик в деле, я, в отличие от большинства родственников потерпевших, не требовала отыскать убийцу и разорвать его на клочки. Медленно, но верно ко мне приходило понимание всего ужаса произошедшей трагедии. Напоследок я разжилась адресом Рамира и, сообщив, что завтра уезжаю, попрощалась со следователем.

Дом Рамира стоял на обрыве, внизу простирался Хаджибейский лиман, вдоль которого бежала лента шумной автострады. Тяжело гружённые грузовики с головокружительной скоростью везли свои грузы в Одессу и из неё. Внизу разворачивалась суетная картина, однако, вершина поражала своей отторженностью от видимого вокруг продуманного и хорошо организованного движения.

Войдя в открытую калитку, я лишь на мгновение задержалась, чтобы привести мысли в порядок. Во дворе полным ходом шла подготовка к похоронам. Те же приглушённые голоса и, отчего-то, виноватые лица.

Меня саму на похоронах посещает чувство вины.

Но почему?

Потому ли, что не я умерла, или от осознания факта, что не достаточно глубоко скорблю? Но сейчас всё было иначе, в моей семье тоже горе, я по эту сторону скорби, где остановлены часы и занавешены зеркала. Для нас, тех, кто застрял здесь, между жизнью и смертью, время больше не движется, мы боимся смотреться в зеркала, подозревая, что, приподняв завесы, не найдём за ними своих отражений.

Я двигалась к входу, слева от которого к стене была прижата крышка гроба, оббитая багряным бархатом. На козырьке трепыхалось вышитое полотенце, завязанное крупным узлом.

Никто не обращал на меня внимания. Шагнув через порог, я ощутила запах тлеющих свечей, формалина и увядающего праха.

Монотонный старушечий голос бубнил молитву пискляво и противно. Я пошла на этот звук. В полумраке комнаты белело пятно — гроб и его страшное содержимое.

Лицо Рамира потемнело и осунулось, лоб пересекала лента с какими-то православными символами, из восковых рук торчала во много раз скрученная свеча, на груди покоилась иконка.

В углу я разглядела согбенную фигурку тёмной старушки, на моё вторжение она никак не отреагировала. Во всех концах комнаты выделялись мрачные силуэты венков, помпезных и скромных, увитых траурными лентами и без перевязей с трогательными посланиями.

На журнальном столике, укрытом ажурной скатертью, поблескивал поднос со свечами, воткнутыми в соль. Их бледное сияние отбрасывало след на все окружающие предметы, мне показалось, что призрачный свет пробежался даже по моему оголённому сейчас сердцу.

В блюде рядом с подносом громоздились сладости. Никогда не испытывала такого отвращения к конфетам. По всему столу валялись беспорядочно разбросанные купюры. Порывшись в сумке, я положила на скатерть две бумажки.

На подгибающихся ногах приблизилась к гробу. Всмотрелась в красивое ещё лицо человека, погубившего мою сестру.

Кто же ты? Тёмный ли гений? Или блик света, подаренный человечеству? Я не разглядела тебя, а вот Надя поняла и прониклась твоей идеей. Если б знала она, чем всё закончится, остановило бы её это страшное знание?