Книга Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская, страница 76 – Адель Хайд

Шли мы легко, ни разу ничего неприятного не произошло. Вот только юбку мне всё же пришлось снять, и осталась я в своих прекрасных штанах. Мне было удобно, да и проводник одобрительно кивнул. Зато Николаша с Иваном теперь стыдливо отводили от меня глаза, и это, признаться, меня даже забавляло.

А через два дня я вдруг поняла, что мне жарко.

Ещё день назад, остановившись на ночной привал, мы кутались у костра, ведь лето здесь северное, ночами зябко. А сейчас, тоже, когда стемнело и мы готовились к ночлегу, я поймала себя на том, что хочу не надеть запасную куртку, а есть желание снять ту, что на мне.

Я огляделась. Все мужчины тоже сбросили куртки и сидели в рубашках.

— Господа, — спросила я, — а почему так жарко?

Проводник пробормотал что-то неразборчивое, но мне показалось, что имя, то, которое назвал граф Давыдов — «Агды».

Я перевела глаза на графа. А Денис Васильевич посмотрел на меня загадочно и нахмурился.

— Да, Дарья Николаевна, шаманы и сами не понимают. Что поделаешь, если они никогда не видели, как огненная магия способна греть землю. — Он кивнул куда-то вперёд, в глубь темнеющей тайги. — Чем ближе мы к месту, где живёт ваш брат, тем теплее. Подумайте только, сколько силы в нём, ведь он ребёнок, а уже согревает целый край.

Я смотрела в ту сторону, куда он кивнул.

И впервые по-настоящему испугалась, что мы можем не успеть.

Император Александр

Утром его снова тошнило.

Это повторялось уже несколько месяцев. Сначала лекари разводили руками: «Вы полностью здоровы».

Потом выявили проблему с желудком — поправили, стало легче. Но вскоре началось снова. Лекари обнарудили проблему с почками — тоже поправили. Потом с печенью, потом с селезёнкой. Потом… всё пошло по кругу.

И вот его снова тошнит. Он не говорил никому — ни Феличе, ни её брату, графу Калиостро. Пару недель назад его камердинер, Степан Подтягин, тот, что служил ещё его отцу, и прятался, когда появлялась Феличе. А когда Александр спросил его: «Почему?». Тот сказал, что боится, что он ей не понравится и Александр его выгонит.

Александр тогда посмеялся, но глядя на серьёзный вид Степана, больше над мнительностью верного ему человека не потешался.

А месяц назад тот же Степан привёл к нему знахаря.

— Ваше Величество, Христом богом молю, пущай посмотрит. Он мужик правильный, ежели что есть, сразу скажет, юлить не будет.

И Александр согласился.

Знахарь и вправду оказался… мужиком. Одет чисто, опрятно, Александр обратил внимание на руки. Широкие большие ладони, со следами мозолей.

Он только взглянул на императора — коротко, будто мимоходом — и сказал:

— Ты уж прости, батюшка-государь, а только правду тебе скажу. Хошь казни, но только недолго тебе осталось.

Александр смотрел на него и вдруг ему показалось, что всё это не взаправду. Сложно принять, когда тебе едва за тридцать, а тебе говорят, что жить тебе осталось немного.

— Откуда ты такой прозорливый? — спросил он наконец.

Мужик оказался с алтайской деревни, ровно оттуда, откуда и Степан был.

— Мне долго глядеть не надо. — Знахарь пожал плечами. — Я хвори как тени вижу. И твоя большая. Пока будто спит, а уже просыпается, оглянуться не успеешь — сожрёт. — Он помолчал, будто вспомнил что-то очень нехорошее. — Видал я такое, один раз.

— И помочь никак нельзя? — спросил взволнованный Степан.