Книга Осторожно! Дракон на перевоспитании, страница 29 – Любовь Белых

— Эээ… – протянул мальчишка, замерший у другого окна с тяжелыми шторами в руках. – Почему машинка? Швейный стол же… – мне послышалась неуверенность в его ответе.

— Не обращай внимания. – в очередной раз за этот безумный день, отмахнулась от него я. – Швейный стол, по-вашему, а швейная машинка по-нашему.

И я ведь почти не солгала. Передо мной стояла вполне себе узнаваемая старенькая швейная машинка. Ножная. Как на Земле. Как у моей бабули…

Аж на слезу пробило от тоски и скорби. Столько воспоминаний у меня было связано с бабушкой, которой не стало два года назад. А теперь ещё и меня не стало… Мама там, наверное, совсем с ума сходит. Одна осталась… Нет больше бабушки. Нет меня. Да и похожей на этот швейный стол швейной машинки моей бабули больше нет. Как война началась, мы из города сбежали, так её кто-то и спёр. Уж не знаю, на металлолом оттащили или она кому-то под бомбёжками очень сильно понадобилась, но, когда мы через полтора года вернулись, её уже не было. Да и дома нашего… тоже не было.

Прошло несколько часов, прежде чем я добилась ровной строчки и освоила минимальные характеристики швейного стола. Ткани перепортила, конечно, знатно, но я особо не переживала по этому поводу. Как по мне, тот, кому нужны эти ткани, никогда бы не довёл их до такого состояния. Перепачкалась, разумеется. Моё роскошное платье и так после готовки хвасталось масляными пятнами, а теперь я на него ещё пыли натрусила. Да и грязи, чего уж скрывать.

Убрав самый лучший отрез, на котором я несколько раз просрочила ровный шов, я улыбнулась и, потянувшись, наконец-то подняла голову.

Барнс успел за это время превратить комнату в нечто потрясающее, просто убрав шторы и занавески с окон, которых здесь оказалось аж пять штук. Солнечный свет красиво заливал просторное помещение, в котором глаза разбегались от всяких нагромождений и, как сказал голубоглазый, женских нужностей. Особенно волшебно смотрелась клубящаяся пыль в солнечных лучах.

Устало выдохнув, я отыскала паренька рассеянным взглядом и, к своему удивлению, нашла его дремлющим на небольшом красном диване. Мальчишка сидел прямо, уронив голову на грудь, скрестив руки и широко расставив ноги, и мерно посапывал, окружённый искрящейся пылью.

— Эй, охранник? – тихонько позвала я, медленно поднимаясь на ноги.

Спина болела. Отыскавшийся здесь табурет был непозволительно низким для высоты швейного стола. Поясница, будь она неладна, ныла. Никогда такого, главное, не было.

— Барнс. – чуть громче позвала я, двинувшись в его сторону.

— Я не сплю, госпожа. – заявил наглец, резко вскинув голову. – Игла так тарахтела… – не сумев подавить зевок, он зевнул и признался. – Разморило меня. Простите.

Игла действительно очень сильно стучала. Меня это первые несколько минут напрягало, а потом даже как-то расслабило.

— Нет тебе прощения, светлая голова. – тихо хмыкнула я. – Давай-ка мы посмотрим ещё несколько комнат и пойдём снова перекусим. Помыться бы ещё…

Честно говоря, от швейного стола уходить не хотелось совсем. У меня же уже такие схемки, такие планы на него образовались, но я понимала, что в таких условиях я просто не смогу что-то путное сшить. Для начала здесь нужно убрать, с умом подойти к разбору всего имеющегося, привести в порядок рулоны с тканями, разложить их по-человечески, обезопасить, рабочее место опять же привести в порядок. На табурете долго не просидишь. Эдак как-нибудь встану, а у меня позвонки в панталоны посыпятся. Стул бы спереть откуда-то…