Книга Бусина из муранского стекла, страница 88 – Анна Боронина

— О, там какая-то романтичная история, не знаю всех подробностей, но Миккеле несколько месяцев искал натурщиков и уже продумал три стихии, у него сотни набросков были, а вот с огнем все не выходило. Поговаривали даже, что он откажется от заказа, хотя от таких денег да и от подобных заказов не отказываются. И тут он на улице встречает какую-то девушку, кажется, он вырвал ее из лап насильников. А потом она вроде как в благодарность провела с ним ночь и позировала обнаженной. – Мальчишка завистливо вздохнул. – Миккеле всегда везет с девушками. Правда же, красотка?

Он кивнул на фреску, где нежное лицо Лучианы горело решительностью и внутренней силой. Джаккомо кивнул больше по инерции, потому что пытался справиться с мыслью, что его сестра провела с кем-то ночь. И с кем! С каким-то художником. А что за насильники? Хотелось немедленно мчаться во Флоренцию, чтобы найти уже малышку Лучиану и защитить от всех бед. И как отец мог допустить подобное!

— А кто на нее напал? – спросил он наконец.

— Напал? – не понял мальчишка.

— Ты сказал, что Микеланджело спас ее от насильников, – напомнил Джаккомо, представляя, как именно будет пытать этих самых насильников в подземельях кастелло.

— А это, – отмахнулся словно от незначительной мелочи мальчишка, – мне почем знать. Я их не видел. Но позировала она, похоже, вовсе не обнаженной. Я наброски видел. В мастерской это было. Там же, где и всегда. Миккеле всегда садится у одного и того же окна, там свет весь день хороший.

— Что ж, – пробормотал Джаккомо, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями и надеясь, что и история про насильников просто выдумки.

— А хотите, эскизы вам покажу? Миккеле все равно уже закончил, так что он точно не будет против. Это он пока рисует, никого не подпускает к своим наброскам.

Не дожидаясь согласия и явно ободренный тем, как внимательно слушает его синьор, мальчишка отставил ступку на высокий стол и ловко залез под него, чтобы вытащить большой деревянный ящик. Отщелкнув медные, весьма искусно сделанные замочки, он покопался внутри, пока наконец не вытащил папку.

— Вот смотрите. – Джаккомо обратил внимание, как бережно, даже с трепетом тот держит папку из тонкой рыжеватой кожи, перехваченную шнурком. – Тут все наброски.

— Ты же сам сказал, что Микеланджело не любит, когда смотрят те наброски, что еще не воплощены? Или здесь, – Джаккомо взвесил в руке довольно-таки пухлую папку, – только наброски моей… для нашей стихии огня?

— Так вы же заказчик, ну или сын заказчика, на вас Миккеле ругаться не будет, а мне страсть, как любопытно посмотреть, что там еще, – весело сверкая глазами и улыбаясь щербатой улыбкой, ответил мальчишка.

— Что ж, пожалуй, мне тоже любопытно, – согласился с мальчишкой Джаккомо и пристроил папку на свободный от баночек с пигментами край стола.

Шнурок, завязанный хитрым узлом, поддался не сразу, но, повозившись немного, Джаккомо открыл папку. Внутри оказались коричневатые листы самой дешевой бумаги. Они были самых разных размеров и пестрели штрихами угля и сангины. Где-то виднелись отметки белым мелом. Какие-то нарочито небрежные, какие-то детальные и до того подробные, что, например, замысловатое украшение в прическе одной из девушек выглядело как настоящее. Казалось, наклонишь лист – и драгоценный жемчуг соскользнет и рассыпется по полу. Джаккомо с интересом просматривал наброски: мастерство и талант Миккеле из Флоренции действительно восхищали, мальчишка-подмастерье восторженно сопел рядом.