Книга Вороница. Пойманные души, страница 73 – Татьяна Морец

Рорри молчалива. Она боится. Движения вороницы скованы, она не ест: то рассматривает свои руки, лежащие на коленях, то теребит медальон на шее. Снятие клейма болезненная и довольно-таки опасное действо, но девчонке придётся через него пройти, если она хочет стать свободной. И хочет летать.

— Вы побудете со мной, госпожа? – робко спрашивает она. – В то время как…

Первым порывом было отказаться. Не моя это забота. Скоро мы расстанемся с молодой вороной. Опасаюсь я тащить её в Погиблые Земли. И привязываться к ней не хочу. Хватит с меня и Оники, ещё одна девчонка в сердце – непосильная ноша. Да и знать бы, чем закончится наше путешествие…

Но видя её умоляющий взгляд и дрожащие пальцы, я вынужденно соглашаюсь.

— Спасибо, милостивая госпожа! – восклицает она. И решает поделиться со мной, наверное, вспоминает моё любопытство при отправлении «Бурного». – Меня давно отняли от родителей. В наказание. Они никогда не говорили об этом, но слухи нельзя удержать. Я была второй дочкой у них. Первую смогли спасти, отдав на воспитание в свободные земли, вопреки воле хозяина. За это родителей посадили на цепь, не выпуская дальше двора.

Что-то болезненное отозвалось внутри, откликаясь на её признание. Моих родителей скорее всего нет в живых, будь так – я бы нашла их. Или хоть какие-то следы их существования.

— А через три зимы родилась я, – осмелев продолжает рассказывать о себе девчонка. – Когда мне стукнуло десять, вышли все сроки, и стало ясно, что дара Старой Вороны у меня нет. Тогда меня и продали. У меня от родителей остался только старый медальон с их изображением. И первой дочкой, но её лицо расплывается. Сестра моя была носителем «враньего морока», все позабыли как она выглядит на самом деле. Друг родителей по несчастью, маг-художник, такой же раб как они, запечатлел образы на кусочках кожи. – Уже уверенно заканчивает она, держа медальон в ладони, и протягивает его мне. – Хотите посмотреть, госпожа?

Нет. Нет. Не хочу. Зачем мне её родители и чужая боль? Своей более чем достаточно. А разглядывание семьи девчонки-врана только сблизит нас. Интересно, увидев на картине маму и папу, узнала бы я их? Каждый мой сон заканчивался разочарованием, оттого что ни одна попытка разглядеть их лица не увенчалась успехом.

— Рорри, ты не обязана мне показывать своих родных, если не готова. Я добра к тебе не поэтому, – отстраняюсь я, заканчивая завтрак.

Амиран сразу приступает к делу:

— Начнем сейчас! Фарн, будешь дежурить у каюты, может понадобиться помощь. Ланс, никого близко не подпускай к дверям.

Лис хватает снова оробевшую девчонку за плечи и ведёт вниз, придерживая. Та послушно следует перед ним, вяло переставляя ноги, но и не думает сдать назад.

— Не бойся, Рорри! Скоро ты будешь как мы! Свободная! А Эва научит тебя летать! Это волшебно! Стать тем, кем ты должен! Только будучи лисом, я знаю, что такое звенящее счастье и свобода! – восторгается он по дороге, а на лице вороны мелькает лёгкая нерешительная улыбка. Лис заряжает её своей верой.

В каюте остаёмся только мы трое.

— Рорри, покажи мне печать! – приказывает Амиран, не давая времени на сомнения.

Девчонка подчиняется. Стоя к нам спиной, стягивает с себя тунику. Скрещивает руки, стыдливо прикрывая грудь, и демонстрирует печать между лопатками: она величиной с мужскую ладонь. Клеймо изображает замученную израненную птицу, заключённую в овал из шипов бобовой трехколючки.