Книга Вороница. Пойманные души, страница 140 – Татьяна Морец

— А эти страшилки… о леших и водяных на болотах? – кажется, уже зная ответ, но всё же любопытничаю я.

— Моих рук дело. Дочь и Крас помогли распространять россказни, когда выбирались отсюда. И даже так некоторые смельчаки собирают драс-траву на окраине болот, продавая её дуреманам. Но сюда, вглубь, никто не суёт свой нос, – охотно отвечает старушка, заведя меня в комнату.

Здесь более уютно: две кровати, комод и сундуки для вещей. Одно окно, смотрящее на баню. И запах иной: лавандой и лежалыми тряпками: наверное, будь у меня бабушка, в её доме пахло бы именно так.

Глаза слипаются, я стягиваю сапоги и послушно опускаюсь на указанную мне кровать. А вещунья изможденно устраивается на своё, более узкое ложе.

— Я ведь была мертва, Альвейд? Там, в бане, – набираюсь я смелости задать вопрос, мучивший меня с пробуждения. Мне жутковато думать о том, что я успела умереть, пускай и на недолгое время.

— Нет иного способа изгнать Тьму, дитя, не покалечив носителя. Но с помощью моего колдовства и снадобий та смерть не совсем настоящая, – слышу старушку, уже погружаясь в сон. – И Эвара, не торопись оборачиваться. Дай птице снова срастись с тобой после разлуки. – Слышу совет старой женщины.

Просыпаюсь я оттого, что моё плечо осторожно трогает здоровяк. Он тихо незаметно исчезает. Старушки уже нет на её кровати, а в другой части дома гремит утварь. За окном совсем темно, на комоде горит свеча. Уже ночь пришла?

Не обуваясь, я выхожу из комнаты, где мы спали. Альвейд из котелка при свете магической лучины и обычных восковых свечей, разливает мутную бурую смесь по маленьким пузырькам и запечатывает их сургучом под внимательным взглядом Крайстена.

— Последние приготовления, выходим на рассвете. – Здоровяк очень аккуратно распихивает бутылечки по кармашкам на своём поясе.

Вещунья споро прибирается на столе, и мы располагаемся ужинать, тем же супом, разогретым в котле на очаге. Но мой организм и не хочет ничего другого сейчас. А в кружках снова вкусный ягодный отвар.

— Костяника и брусника, – улыбается Альвейд, видя с каким удовольствием я потягиваю напиток. – Налейте во фляги в дорогу.

Мы молча трапезничаем, а на душе растекается неясная тревога, нарастающая с каждой лучиной. Что снова должно случиться? Почему мне опять так беспокойно?

— Что нужно сделать, чтобы прервать проклятие? Ты ведь знаешь, Альвейд? Как и остальное? – не закончив с супом, выпаливаю я, надеясь на честность вещуньи. Хочу понимать, что мне делать, когда мы доберёмся до Зловещих сопок, после того, как я выкраду «чёрное сердце».

Яркий лунный свет сквозь натянутый пузырь падает на стол, поднимая предчувствие беды до размеров Эридара.

Бросив взволнованный взгляд на свет, вещунья молча спешит на улицу, и замирает на помосте, запрокинув голову. Я, не выпуская кружки с отваром, выбегаю за ней.

— Окаянные тёмные! – гудит за моей спиной инзгольдец.

— Проклятие может остановить одно, дитя, – сипит старушка, не сводя глаз с неба.

— И что же? – почти неслышно шевелю губами я, уже зная, что ответ мне не понравится. И тоже замираю, глядя вверх.

Но что не понравится настолько, я не подозревала.

Глиняная кружка падает из моих непослушных пальцев и разбивается с глухим стуком о грубые доски помоста, когда я слышу ответ, произнесённый старческим голосом вещуньи: