Книга Вороница. Пойманные души, страница 135 – Татьяна Морец

Крайстен не подавал голоса, и шли мы тихо, но то ли заметив нас из окна, то ли почуяв, распахивается дверь и на широкий помост выходит очень древняя морщинистая старуха с длинными седыми волосами. Почтенный возраст не отнял у неё подвижность и не согнул в дугу, бабулька бодро шагает к самому краю помоста, вперивая в меня проницательные ведьмины ярко-зелёные глаза.

— Я знала, что ты не подведёшь, Крас, – расплывается в улыбке она, демонстрируя сохранившиеся зубы. – Ты привёл её.

Земля уходит у меня из-под ног. Неужели я снова вляпалась?

— Не бойся, дочка, – вдруг ласково обращается ко мне вещунья. – Разговоры будем после вести. Спасать тебя нужно, вороница. Тьма глубоко поселилась, птица твоя почти не слышна мне.

— Крас, растопи баню! – сухо приказывает старушка, а я оседаю на помост.

Не знаю, как дошла, но даже если сейчас мне грозит смерть или что поужаснее, не сдвинусь с места. Не смогу.

— Попаришь, накормишь и сваришь на обед, – тихо бубню я под нос несмотря на то, что лежу кулем на подгнивших деревяшках.

Седовласая вещунья весело смеётся, немного скрипуче, прекрасно расслышав моё бормотание, слух у неё тоже не как у древней старухи:

— Как звать тебя, чернокрылая?

— Эва, – еле слышно произношу я, погружаясь в непонятное для себя состояние, и полностью теряю способность управлять телом. А разум будто затмевают болотные испарения.

— Я Альвейд и покуда жива – не отдам тебя Тьме, дитя. Как и этого великана, – обещает она, звук её голоса, наполненный гневом, разносится по болотам. И то ли на самом деле, то ли мне мерещится, но глаза вещуньи разгораются яркой зеленью. – Крас! Неси девочку в баню! Торопиться нам следует.

Альвейд кладёт ладонь на мой лоб:

— Не противься, вороница…

Темнота заволакивает глаза, а потом и вовсе поглощает меня. Очухиваюсь я на твёрдой лавке, обнажённая, прикрытая какой-то обветшалой тканью. Жарко. Сложно дышать. Нещадно кружится голова, сильный аромат трав витает, забирается в нос и наполняет тело лёгкостью. Но запах не вызывает отторжения. Хочется им дышать и пари́ть.

— Пей! – шелестит голос, ничего не вижу, но чувствую, как мою голову приподнимают и как губ касается край чашки. Послушно пью и сразу же выплёвываю едкую жидкость обратно.

— Надо, Эва! Пей! – голос звучит громче, я понимаю, что это старушка. И она очень устала.

Кривясь, я с больши́м трудом глотаю противную жидкость, горечь стекает вниз к желудку, потом ниже, захватывая тело до пальцев ног, затем катится вверх, несколько ударов сердца – и вот-вот моя голова лопнет от распирающе-болезненных волн. Зыбучие трясины! Неужто вещунья меня отравила?!

— Терпи, дитя, Тьму не искоренить просто так. Её можно только обмануть, – скрипит старушка.

Она забирает опустевшую чашку и принимается обтирать вялое тело какой-то ветошью. В нос ударяет насыщенный аромат можжевельника и сосновых шишек. Ушей касается шёпот из непонятных слов.

Наваливается страх, когда биение моего сердца замедляется, звон в ушах замещает боль, дыхание становится реже и реже.

«Я умираю?» – мелькает мысль, когда моя грудь опускается в последний раз. – «Амиран… неужели я больше не увижу тебя…»

Меня окутывает темнота, становясь плотнее и гуще, в ней словно растворяется сознание, целиком поглощая.