Книга Покой нам только снится, страница 89 – Анастасия Рафаенко

По­кой нам толь­ко снит­ся, но ино­гда, ред­ко, ко­рот­ко, в про­ме­жут­ке меж­ду од­ним сра­же­ни­ем и сле­ду­ю­щим – снит­ся нечто, от че­го не хо­чет­ся про­сы­пать­ся. Впро­чем, впе­ре­ди – пе­ре­строй­ка эко­но­ми­ки ше­сти про­вин­ций, ре­фор­ма та­мо­жен­ной си­сте­мы и пе­ре­смотр во­ен­но­го бюд­же­та. Ма­туш­ка ждет с гросс­бу­хом. Отец – с але­бар­дой, Чэ­нь – со сво­дом за­ко­нов, а Ли Юань – с тем, что не впи­сы­ва­ет­ся ни в один свод, ни в один гросс­бух, ни в од­ну сме­ту и это, по­жа­луй, един­ствен­ный ак­тив, сто­и­мость ко­то­ро­го рас­тет без мо­е­го вме­ша­тель­ства.

Ве­чер пя­то­го дня пя­той лу­ны. Ма­лый При­ем­ный Зал – ка­мер­ное по­ме­ще­ние, пред­на­зна­чен­ное для част­ных ауди­ен­ций Им­пе­ра­то­ра с те­ми, ко­го Сын Не­ба счи­та­ет до­стой­ны­ми раз­го­во­ра без сви­де­те­лей, про­то­ко­ли­стов и ри­ту­аль­ных по­кло­нов, чья бес­смыс­лен­ная глу­би­на из­ме­ря­ет­ся не ува­же­ни­ем, а гра­ду­сом на­кло­на по­зво­ноч­ни­ка. Зал неве­лик: во­семь ша­гов в дли­ну, шесть в ши­ри­ну, по­то­лок рас­пи­сан не дра­ко­на­ми, а жу­рав­ля­ми – сим­вол до­ве­рия и нефор­маль­но­сти, а вме­сто неф­ри­то­вых ска­мей – мяг­кие по­душ­ки из шер­сти ти­бет­ских яков, раз­ло­жен­ные на по­лу из по­ли­ро­ван­но­го крас­но­го де­ре­ва, чья теп­лая, ме­до­вая по­верх­ность от­ра­жа­ет свет ше­сти мас­ля­ных ламп, на­пол­ня­ю­щих по­ме­ще­ние мяг­ким, ян­тар­ным си­я­ни­ем. Пах­нет сан­да­лом, све­же­за­ва­рен­ным «Бе­лым Пи­о­ном» и тем неуло­ви­мым аро­ма­том сво­бо­ды, ко­то­рый при­хо­дит по­сле то­го, как сталь­ной об­руч, сжи­мав­ший грудь неде­ля­ми, на­ко­нец раз­жи­ма­ет­ся.

Им­пе­ра­тор си­дит без ко­ро­ны, без па­рад­но­го ха­ла­та, без всей той по­зо­ло­чен­ной бу­та­фо­рии, ко­то­рая пре­вра­ща­ет устав­ше­го ста­ри­ка в свя­щен­ный сим­вол. На нем про­стой тем­ный ха­лат, под­вя­зан­ный жел­тым по­я­сом, и до­маш­ние туфли из мяг­кой зам­ши. На сто­ли­ке пе­ред воз­вы­ше­ни­ем – чай­ник, три ча­ши и блю­до с за­са­ха­рен­ным им­би­рем, и весь этот на­тюр­морт до­маш­не­го уюта на­столь­ко несов­ме­стим с об­ста­нов­кой, в ко­то­рой обыч­но ре­ша­ют­ся судь­бы им­пе­рий, что на мгно­ве­ние ка­жет­ся – не ауди­ен­ция, а чае­пи­тие у де­душ­ки, ес­ли бы де­душ­ка вла­дел тре­тью оби­та­е­мо­го ми­ра.

Стою пе­ред воз­вы­ше­ни­ем – од­на. Ма­туш­ка, отец и Чэ­нь ожи­да­ют в при­ем­ной за две­рью: Им­пе­ра­тор при­гла­сил «се­мью Чжао», но пер­вой вы­звал ту, ко­го двор до сих пор зна­ет как «дочь тор­гов­ки», «быв­шую неве­сту» и «сче­то­вод­ку». Вы­звал по име­ни – Юнь­си, и в этом об­ра­ще­нии, ли­шен­ном ти­ту­лов и фор­маль­ных до­бав­ле­ний, ли­бо выс­шая ми­лость, ли­бо ве­ли­чай­шая фа­ми­льяр­ность, а ско­рее все­го – и то, и дру­гое од­но­вре­мен­но.

— Са­дись, ди­тя, – про­из­но­сит Им­пе­ра­тор, и жест, ука­зы­ва­ю­щий на по­душ­ку на­про­тив, мя­гок, ли­шен по­ве­ли­тель­но­сти. – Чай осты­ва­ет, а раз­го­вор пред­сто­ит дол­гий.

Опус­ка­юсь на по­душ­ку, при­ни­мая ча­шу из рук пра­ви­те­ля Ве­ли­кой Янь с тем вы­ве­рен­ным ба­лан­сом по­чти­тель­но­сти и до­сто­ин­ства, ко­то­рый ма­туш­ка вби­ва­ла с вось­ми лет: «Бла­го­дар­ность им­пе­ра­то­ру вы­ра­жа­ет­ся не глу­би­ной по­кло­на, а пря­мо­той спи­ны – ты не под­би­ра­ешь ми­ло­сты­ню, ты при­ни­ма­ешь за­слу­жен­ное».